Перевернув ее на спину, обеими руками осторожно придерживая голову, погладил ее, ведя ладонью от мягкого бедра вверх до плавного изгиба поясницы вдоль всего позвоночника. Голая, спящая, в его кровати. Представляя, что это их первая ночь, а она просто задремала, легко вошел в эту роль, предвкушая, с какой страстью насладится этой непорочной красотой, принадлежащей только ему.
Только ее вспотевшее тело было таким неопрятным, что он поражался, как она могла ходить по улице в таком небрежном виде и грязной одежде. Хотя, возможно, она просто устала во время прогулки и вечером бы приняла душ. Испытывая некую неприязнь чувствовать от ее тела какой-то иной запах, кроме нежного и чистого, игнорировал самую главную мысль, что он сам решил к ней такой прикасаться.
Пока он углаживал ее всю, лаская неподвижное тело, восхищался гладкостью кожи и упругостью ее форм, это окончательно свело его с ума, оставив только одну потребность: избавиться от напряжения.
В штанах стало просто нестерпимо горячо, и он потянулся снять с себя одежду.
Разведя ее ноги, согнув в коленях, не стал медлить и сквозь давление проник в нее полностью, едва не кончив от этого ощущения.
Внутри она оказалась невероятно узкой и даже слюны не хватило, чтобы сделать ее скользкой. Но с кровью и благодаря тому, что он сам от возбуждения намок, было вполне сносно. Развернув ее, до конца входил в нее, прижимаясь вплотную к мягким бедрам, ведь сзади всегда ощущается глубже и теснее.
Вот как бы это было в первый раз. Страстно, сладко и ярко. Глупая, из-за каких-то навязчивых идей лишила их самого чудесного, что можно ощутить в этой бессмысленной жизни.
Это в очередной раз доказывало, что он был во всем прав, а она навязанными ложными убеждениями разрушила их счастье, что и привело ко всему этому.
Раздвинув ее согнутые ноги шире, сжимая колени, правую ногу задрал чуть повыше и, видимо, надавил слишком сильно в попытках лечь на нее удобнее. Раздался ломающийся звук костей, и нога в его руке резко разогнулась до упора.
«Какая же ты не гибкая, моя милая», потрясенное восклицание сорвалось с его уст, пока сознание пыталось принять то, что он так легко сломал ей кость. Крови не было. Перелом был внутренним. Но нога, со сломанным суставом, двигалась и сгибалась куда легче, словно была частью пластичной игрушки. Только каждый раз, выпавшая из тазобедренного сустава бедренная кость с глухим шорохом скользила внутри кожаной оболочки.
Хорошо, что ты уже мертва, и этого не почувствовала, с чувством облегчения промелькнула мысль.
☽☆☾
Прошло несколько часов этой безумной ночи, в которой минуты превратились в секунды, стремительно убегая вслед за пролитыми горькими слезами.
Насилуя ее, он до крови вгрызался в собственную ладонь, сгибаясь от мышечного спазма пополам. Мысль о том, что она уже не с ним, а навсегда покинула его, причиняла невыносимые страдания. Все, чего он хотел от этой жизни, чтобы она ожила. Проснулась от поцелуя, как принцесса из сказки, и мертвый сон сняло как рукой. Но сколько бы он ни покрывал поцелуями ее вишневые губы, она оставалась неподвижной, но еще такой мягкой и теплой, заставляя желать еще одного последнего раза снова и снова.
Он упивался запахом ее кожи, пропитанной им. Она вся, изнутри и снаружи, принадлежала ему. Каждая часть ее сломанного кукольного тела была покрыта следами его любви к ней. Он ни капли не сдерживался, воплощая самые смелые идеи, никогда ранее не помышляя о подобных извращениях. Отсутствие ответственности из-за уверенности в самоубийстве, как в бегстве от нее, освободило его разум от моральных оков, делающих простого человека кем-то большим.
Его ничего не останавливало, ее смерть лишила его беспокойства о том, что он мог причинить ей боль или неудобство. В тишине он слышал только собственное тяжелое дыхание и глухие стоны. Пока ему не послышался какой-то посторонний шум.
Сначала он подумал, что ему показалось, мало ли какие звуки могут издавать мертвые после того, как тело испустило душу и стало превращаться в разлагающуюся массу.
На всякий случай он прислушался, опасаясь, что кто-то мог попасть в квартиру. Но произошло то, к чему он совершенно не был готов, ведь мертвые не оживают.