«Я знаю, малышка. Но я себя простить уже не смогу».
«Нет», обреченно зарыдала она с новой силой и зажмурилась. «Мамочка, мама… Помоги мне».
Поднявшись, он ушел из спальни. Выйдя за порог, оглянулся, прислушиваясь. Она не пыталась бежать. Лежала, не двигаясь, и больше не издавала ни звука. В кромешной темноте он различил, как ее глаза хлопали ресницами, а потом она их прикрыла. Доверилась ему. Ждала, что он позвонит кому-нибудь и ей помогут.
Оказавшись на кухне, прихватив черную толстовку, он положил ее на кухонный стол и порылся в карманах, найдя связку ключей и телефон. Отложив все это, он прошелся вдоль комнаты, терзая свой мозг необходимостью определиться с выбором.
Хорошо, что будет прямо сейчас, если я позвоню и сообщу, что с ней случилось? Ее увезут в больницу, мать привлечет правоохранительные органы, чтобы найти виновного. Даже если Виктория повлияет на нее, и я смогу избежать наказания, что будет с ней дальше?
Со сломанной ногой она ходить ближайшие несколько месяцев точно не сможет. Будет лежать, прикованная к кровати, пока будет восстанавливаться физически и психологически после перенесенного насилия. К осени и началу учебного года она точно не поправится, значит, пропустит целый год. И все это время в ее теле будет расти новая жизнь. Он использовал ее не один раз, чтобы надеяться на удачу. Представив ее беременной и прикованной к постели с мертвым взглядом от упущенных надежд, он понял, что не сможет обречь ее на такое существование. Она заслуживала большего. Они оба желали лучшего будущего для себя. И даже если она сможет его простить, нанесенная обида за потерянную юность и сломанную жизнь никогда уже не забудется.
С шероховатым скольжением лезвия вынув кухонный нож из деревянной подставки, Александр направился в спальню. Подойдя к кровати, он возвысился на коленях над девушкой и накрыл ладонью ее закрытые глаза. Она стала отнекиваться и пытаться отстраниться, но боль в нижней части туловища вынудила ее перестать так резко двигаться и выдавила из нее сдавленный всхлип. Ей было настолько больно, что голосовые связки натянулись с силой, а застывшее камнем горло не смогло выдавить ни звука. С раскрытых губ донеслось только сиплое дыхание.
Поднеся нож к ее груди, кончиком лезвия дотронулся и уткнулся в кость, еще не успев нанести порез на нежной коже. Представляя, как он будет вгонять лезвие между ее ребер, вызывая в ней настоящую агонию, посчитал это слишком жестокой смертью. Она такая худая, что кости выпирают, просвечивая. Если ранить в живот, она будет умирать долго и мучительно.
Интересно, кто бы у нас родился. У меня был бы сын или дочь. И пока я не решился, все еще возможно. Непрошенные мысли создали в голове настоящий бардак, и рука отложила нож на край постели. Он терялся в невозможности определиться с выбором. В то время, пока она будет выздоравливать, буду круглыми сутками присматривать за ней, если ее мать позволит, конечно. Буду заниматься с ней, чтобы она училась хотя бы дистанционно. Она выздоровеет и со временем простит меня. Она поймет, что я слишком сильно любил ее, поэтому захотел уйти из жизни, когда решил, что она мертва.
Несколько минут он сидел над ней, продумывая сценарии дальнейшего будущего, спокойный, никуда не спеша, а девушка едва могла сохранять терпение, все силы отдав на ожидание спасительных действий от него.
«А-Алекс», неимоверными усилиями она позвала его по имени едва слышно и схватилась за ладонь на своем лице, пытаясь убрать. «Мне очень больно».
«Прости. Скоро все закончится».
Взяв подушку, положил на ее лицо и придавил к кровати. Сев на ее грудь, сильнее навалился на нее, не давая воздуху попасть в ее тело.
Она стала извиваться, пытаясь убрать его с себя, и пока силы не оставили ее, она сопротивлялась. Едва она перестала вырываться в попытках освободиться, он убрал подушку и посмотрел на ее лицо. Все мокрое, во всевозможных выделениях, с прилипшими и присохшими спутанными волосами. Пустые полуприкрытые глаза с тенями вокруг, распухшие нос и губы в крови от того, что он сильно давил, разбив ее миленькое личико.
Она выглядела отвратительно и тошнотворно, как использованная салфетка, об которую можно вытереться и выбросить. Сломанная, испачканная изнутри и снаружи, заполненная и медленно разлагающаяся. От нее несло кровью, чем-то приторно-сладким, сигаретами от него, а запахом ее холодного пота от леденящего душу страха хотелось упиваться и вдыхать до потери сознания. Ее тело пахло так противно, все липкое, к нему прикасаться было невозможно без отвращения и желания отмыться. Такой сделал ее именно он.