Он уткнулся лицом в еще едва теплую кожу, заглушая обреченные стоны и всхлипы, утихомиривая нарастающую истерику. Водя по ее коже лицом, пробуя ее на вкус, отметил, какие удивительные духи раскрылись на ней после смерти. С губ сорвалось горячее дыхание облачком пара. Впившись в плечо клыками, прокусил кожу, оставив след от своих зубов.
И он не преувеличивал, когда назвал ее переполненной. Сколько раз он ее насиловал, сбился со счета. Помнил лишь фрагментами, когда ее еще живое тело заставляло его трепетать от наслаждения. Как переворачивал ее как куклу, раздвигал ей ноги, раскрывал пошире ее маленький рот, что когда она очнулась, не могла говорить из-за забившегося горла.
Это был апогей, непостижимая вершина эмоционального потрясения, что можно испытать за всю кратковременную и быстротечную человеческую жизнь.
И даже мертвой заставляла желать ее, хотя дать больше была уже не в силах. Она медленно остывала и разлагалась. Выглядела мерзко, уже вобрала в себя всю грязь его самых низких пристрастий. Насколько отвратно она выглядела, настолько сильно он захотел именно такой ею сейчас обладать.
Обхватив рукоять заточенного ножа, воткнул его в ее живот и провел узкую продольную полосу. Бордовая кровь стала течь из пореза, заливая ее молочную кожу, кровать и его руки. Металлический отблеск окрашенного в кровавый цвет лезвия мерцал в темноте, отражая лунный свет, благодаря которому хоть что-то удавалось рассмотреть в кромешной тьме.
Наплевав на чистоту и последствия, проник в нее, почувствовав, какие ее внутренности теплые и мокрые в крови. Задыхаясь от экстаза, он рассмеялся, насилуя ее вскрытый живот, испытывая что-то новое и невероятное. Крепко обхватив ее талию, сжимал до синих гематом, выплескивая на ней всю беспомощную ярость на себя за содеянное. Ее опороченное и оскверненное тело напоминало о том, какое он чудовище, и, тем не менее, только причиняя ему вред, кромсая плоть ножом и распарывая органы, ломая ее хрупкие суставы и кости, чувствовал избавление от невыносимой боли и чувства вины, сжигающей человечность дотла.
Он мог быть собой. В эти часы, в эту слепую грешную ночь, когда даже луна не выдержала сего зрелища и скрылась за непроницаемым облаком, он мог делать все то, что требовала его неугомонная душа, ничего не страшась. С рассветом он вонзит нож в свое сердце или вскроет горло. Все мирские страдания навсегда закончатся, а он обретет желанный покой в этой постели, уйдя вслед за любовью всей своей жизни туда, где они разделят вечность одну на двоих.
50. Moondust
50. Лунная пыль
♫ Jaymes Young «Moondust»
С первыми рассветными лучами, озарившими спальню, Александр в отчетливо узрел всю картину целиком. На его некогда белой постели, ныне насквозь напитанной багряной кровью, лежало то, что когда-то было совсем юной красивой девушкой.
Вина?
Печаль?
Ненависть к самому себе?
Когда ночь закончилась, наступила оглушительная апатия.
Держа в дрожащей ладони нож, занесенный над собой для последнего удара, который должен был покончить со всем, он не смог двинуть будто застывшей рукой.
В эту секунду его остановила мысль, что кто-то увидит то, что осталось от его любимой девушки. Увидит ее голую, в таком ужасном состоянии. Это вызвало в нем возмутительный протест.
Отбросив орудие, он сполз с кровати и, поскальзываясь на алых лужах, рванул в ванную. Приняв душ, отмывшись от следов преступления, наскоро надел первую попавшуюся одежду.
Уже спускаясь в лифте на первый этаж, Александр понял, что не помнит, закрыл ли входную дверь, сжимая в руке связку ключей. После расставания он избавился от всего, что напоминало о девушке, но почему-то оставил последнее напоминание — брелок в виде медвежонка. Вырвав его вместе с карабином, бросил на дорогу, перебегая к круглосуточному супермаркету напротив дома.
Сонный кассир, периодически зевая в кулак, не проявляя никакого интереса, пробивал его покупки, состоящие из плотных полиэтиленовых черных мешков, резиновых перчаток, рулона тряпок для уборки, хлорки и прочей мощной дезинфицирующей химии, и складывал все это в бело-желтый пакет с рисунком солнышка.