Пока длилось ожидание, Александр прожигал взглядом эмблему сети супермаркетов, видя в этом знак, некий молчаливый укор судьбы.
Вернувшись в квартиру, с удивлением отметил, что он все же закрыл дверь, хоть и не помнил, как.
Зайдя в спальню, сразу же приступил к уборке. Раскрыв мешок, завернул расчлененное тело в пропитанную литрами крови простыню и грубо затолкал в него. Вся комната была в брызгах, испортив стены и въевшись в мебель. Несколько десятков раз пройдясь с тряпкой по комнате, собрав кровь и вылив в слив, прислонил матрас с кровати к стене и опалил его, используя аэрозоль и зажигалку. Запах стоял настолько отвратительный, что даже свежий утренний воздух из открытого настежь балкона не помогал избавиться от него.
Пришлось обернуть лицо шарфом, пока заканчивал отмывать самые заметные следы, не став тратить время на основательное удаление, считая, что просто сюда живым уже никогда не вернется. Он не понимал, от кого пытался спрятать все улики, если криминалисты даже по одному маленькому пятнышку крови смогут поэтапно выстроить каждое его действие и мысль до мельчайших подробностей.
Но он этого не хотел. Не хотел, чтобы кто-то знал о том, что было в его голове, и кто-то видел девушку в таком состоянии, с осуждением или, хуже того, с бесстрастием обследовал ее труп на ледяном операционном столе. Она принадлежала только ему, такой должна остаться даже после того, как ушла из жизни. Это всегда было только между ними.
У него даже возникла мысль устроить пожар в квартире, но он отложил ее на потом, так как первоочередно было необходимо увести из квартиры тело. Кости в огне не горят.
Тащить мешок с трупом из квартиры и спускаться с ним на лифте в подземную парковку до машины было еще одним рискованным шагом его плана, на который он пошел без лишних сомнений и страха быть пойманным. Ему была безразлична его дальнейшая судьба. Но никого из соседей не повстречал в шестом часу утра понедельника, удивляясь своей удаче.
Засунув мешок в багажник, сел за руль, завел двигатель и выехал в город. Он даже номера решил не снимать, ничего не опасаясь. Скорость под двести и расплывающиеся пейзажи перед утомленными глазами придавали сюрреалистичность происходящему. Не терпелось избавиться от тела, а может, даже увидеть смерть.
Рука сжала руль до побелевших костяшек, натянув только зажившую кожу, и та снова треснула, явив кровавые капли, стекающие по запястью.
Нет. Никто не узнает о том, что он, единственный человек, кто по-настоящему любил эту девушку, обошелся с ней настолько жестоко.
Словно это что-то означало.
Словно это доказывало то, что она совсем никому не нужна была в этой жизни.
Спустя несколько стремительно пролетевших часов он остановил машину, свернув на дорогу, ведущую к одинокому деревянному домику. Сочтя его заброшенным, углубился в лес, волоча за собой мешок со всеми уликами. Вырыв неглубокую яму, повезло, что почва была мягкой после недавнего дождя, лишившись сил, опустился на усыпанную сосновыми иголками землю, задыхаясь от одышки. Сердце колотилось как бешеное, воспаленные глаза слезились от рези. Пересилив себя, заставил встать и довести дело до конца.
Развязав мешок, чтобы взглянуть на любимую в последний раз, достал окончательно отделившуюся от тела голову. С каким фарфоровым треском шея переломилась тогда, когда он вдавливал ее в спинку кровати, находясь в другом измерении, где существовало только удовольствие и были заглушены все лишние мысли о реальности. Это было схоже с приходом от наркотиков, но он ничего не принимал. Это была ловушка его собственного больного разума, в которую он угодил без малейшего сожаления, ища освобождение, счастье и покой. Жизнь отказывала ему, и он напоследок взял свое силой.
Держа на ладонях ее голову, обнимая бледно-голубую кожу на впалых, а не румяных мягких щеках, склонился и оставил поцелуй на холодных, пахнущих смертью губах. Никаких слов прощаний не находилось. Он просто медленно разъединил ладони, расслабив их, позволив голове выпасть из рук.
Орудие, которым он разделывал ее как животное, и которым намеревался прервать свою жизнь, бросил туда же в мешок и погреб вместе с телом в глухом сибирском лесу.