Виктория кивнула, поставив чашку остывать на стол, и все внимание направила на него.
«Я заметил еще пару дней назад, что ты часто поправляешь свою юбку. Не в том смысле…»
Еще ничего не успев понять, она не без удивления наблюдала его странную реакцию, когда он внезапно покраснел и скрыл лицо за ладонью.
«То есть, это не то, о чем ты можешь подумать», поспешил заверить Александр и безнадежно вздохнул: «Черт, я вообще не с этого хотел начать, извини».
«Я ни о чем еще не подумала», Виктория подбадривающе улыбнулась, давая понять, что разделяет его волнение и тоже пока не в силах легко облечь мысли в слова. «Все в порядке, я тебя слушаю».
«Кхм… Ну, суть в том, что я ни о чем не спрашивал, потому что решил, что нарушать твое личное пространство было бы очень грубо. Я заметил, что ты сильно похудела, но не считал правильным вмешиваться. Но потом… я пришел к тому, что все, что ты делаешь, все это относится не только к тебе. И что самое неприятное — это лишь повторение моих собственных ошибок».
Ее улыбка медленно исчезла, а в глазах появилось обеспокоенное выражение.
«Я знаю, почему ты перестала есть. И это не мое дело, но все же: все, что относится к тебе, — важно для меня, понимаешь?»
Виктория неуверенно пожала плечами. Она сидела, развернувшись к нему и сложив руки на коленях, и смотрела на его серьезно-взволнованное выражение лица с неподдельным интересом и в ожидании получить еще один урок.
«Потому что ты очень мне дорога. И подозреваю, что и я тебе не полностью безразличен. Представь на мгновение, если бы ты случайно узнала о том, что я как-то причиняю себе вред. Режу себе руки, к примеру. Тебя бы это как-то задело?»
«Конечно, это меня заденет», поспешно ответила Виктория, ужаснувшись только вообразив себе такое. Она не сравнивала свое голодание с самоповреждением, считая ограничение в питании процессом превращения в нечто прекрасное, наподобие хрупкой бабочки, хотя и чувствовала нездоровое удовольствие от побочных эффектов в виде боли и слабости, отставая от нормального ритма существования. А сейчас она начала понимать больше о том, что же на самом деле делала с собой. И заставляла окружающих безучастно на это смотреть. Если бы на ее месте оказался он… У нее в сердце болезненно закололо. «Ты мне очень дорог. Я приложу все силы, чтобы больше не возвращаться к голоду».
«Испытываю большое облегчение слышать это», выдохнул Александр, смотря пристально на нее. «И я знаю, что ты ненавидишь себя больше, чем кого-либо. Знаю, потому что точно так же ненавижу себя. Это нормально — иногда не любить себя, но… не до такой же степени, чтобы просто вычеркнуть себя из жизни. Пусть и вычеркивать очень медленно».
Из ее глаз неожиданно полились слезы. Те слова, что он произнес, были сказаны с таким точным знанием того, что с ней происходит, что это вызвало незамедлительную реакцию. Она чувствовала, что его мысли освобождали ее и одновременно заставляли чувствовать грусть. Виктория забралась с ногами на диван, обхватила колени и извинилась за то, что расчувствовалась и прервала его.
Поднеся ладонь к подбородку, касаясь костяшками пальцев, Александр с сожалением отвел взгляд. Дал себе несколько секунд, чтобы перевести дух, и продолжил спасать эту запутавшуюся девушку, показывая поистине пугающую картину того, насколько серьезны и схожи их ментальные проблемы:
«Все в порядке. Тебе не нужно извиняться. Я не хотел и не хочу причинять тебе боль, просто мне не нравится, что между нами встают личные проблемы, которые мы можем помочь друг другу раз и навсегда разрешить. Пусть это и наивно, но я правда в это верю. И я понимаю, что не имею никакого права говорить тебе, что не стоит убивать себя, потому что не знаю, насколько тебе тяжело жить со всем этим. Но ты принадлежишь этому миру. Наверное, в этом есть какой-то смысл, не думаешь?»
«Ты понимаешь меня», всхлипывая, произнесла Виктория. «Это самое удивительное, что вообще случалось в моей жизни».
«Это странно, но взаимно», Александр слабо улыбнулся ей. Даже заплаканной она казалась самой красивой, и он не мог перестать восхищаться ею. «Но это еще не все. Я, вообще-то, еще не закончил».
«Хорошо, ладно, я больше не плачу», Виктория утерла слезы, одновременно проведя ладонями по щекам, и посмотрела в готовности слушать дальше, все еще вся красная и немного дрожа плечами.