Александр отклонился на спинку дивана и скованными пальцами стал расстегивать пуговицы на рукаве левой руки. Глотая слезы и закрывая себе рот, боясь издать хоть единый звук, Виктория, не сводя взгляда, наблюдала за тем, как он закатывал рукав светло-серой рубашки до локтя, положив руку сверху своего колена. В ее мысли закралось нехорошие подозрение, сердце в груди застучало ощутимо тяжелее. Виктория боялась взглянуть, но сделала над собой усилие и посмотрела на оборотную сторону левого предплечья. Его кожа была ровной, не было ни единого шрама или следа от пореза.
Тоже взглянув на свою руку, Александр провел указательным пальцем от середины предплечья до запястья, там, где начинается ладонь, неровную линию, обводя то, что видел только он.
«После мой отец и директор уговорили врачей не фиксировать нигде этот случай. В школе об этом знал только директор, которая замяла это, чтобы не портить мне будущее, посчитав, что это был нервный срыв. Отец перевел меня на домашнее обучение, и последний год я доучился, не покидая дома. Родители моих друзей сделали мне подарок: операцию на руке, чтобы убрать шрам и уродливые рубцы, напоминающие о попытке уйти из жизни. Мой доктор тайно выписывал рецепты на антидепрессанты, рискуя своей врачебной практикой, пока я не закончил школу. Все постарались для того, чтобы моя попытка самоубийства не разрушила мне будущее. Но знаешь», его голос стал ниже и более хриплым. В глазах блеснул странный свет, когда Александр впервые посмотрел на девушку и, как от боли, нахмурился, увидев, как она навзрыд плакала, узнавая настоящего его. «Я не хотел ничего из этого. Перевод на домашнее обучение был против моей воли. Мне запретили гулять и видеться с друзьями за пределами дома до окончания школы. Отказаться от операции на руке я тоже не мог. Я был против таблеток, потому что не хотел забывать о чувстве вины и ощущать облегчение. И все еще не хочу. Но просто принял все, потому что для меня сделали слишком много всего. И я чувствовал себя обязанным оправдать потраченные силы».
Когда Александр выдохся и не смог продолжать говорить, Виктория подсела к нему и рассмотрела ближе кожу и линии голубоватых вен. Прикоснулась кончиками пальцев и осторожно погладила невидимый шрам, опасаясь причинить боль. Опустив голову к ее плечу, он скрыл лицо за тенью густых волос. Ее уха достиг неровный вздох:
«Прошу, пойми, что голодание ничем не отличается от других способов причинить себе вред. Если бы ты не смогла остановиться, ты бы однажды ушла из жизни. Я уже не могу представить свою жизнь без тебя. И сейчас я впервые рад за все это время, что тогда остался жив. Потому что ты сидишь здесь со мной и слушаешь самое худшее обо мне».
Виктория обхватила его голову и наклонила к себе. Уткнувшись в ее ключицу, Александр глубоко вздохнул и несколько минут просто сидел так, пока она гладила его, зарываясь в прямые русые волосы. От прикосновений ее мягких пальцев он стал чувствовать такое расслабление, словно оказался на берегу самого тихого озера в безветренную погоду.
«Спасибо, что старался жить столько лет», хрипло заговорила Виктория, немного успокоившись. «Что вырос таким замечательным человеком. Что нашел меня».
«Найти тебя было самым правильным поступком за всю мою жизнь».
Виктория улыбнулась, когда он ответил. В голосе прозвучала надежда. Теперь она знала, что на самом деле означает каждая его улыбка.
«Ты не виноват в том, что твоей мамы не стало. Она страдала, но и тебе было больно находиться с ней рядом и умножать это чувство. Алекс, ты не должен всю жизнь провести в сожалении об этом. Думаю, ты уже достаточно сделал для того, чтобы показать всем и себе, что ты чувствуешь за это ответственность».