Александр лишь ближе прильнул к ее плечам, вдыхая теплый запах с блузки. Ее грудь неровно поднималась от резких спазмов, но голос звучал насколько возможно ровно и мягко. Он сам едва сдержал слезы и закашлялся, когда горло перехватило. Ей стало так тепло от того, что он сидел рядом и прижимался к ней.
«Спасибо, что рассказал мне свою историю».
«Мне кажется, что ты должна знать все. Хоть мне и очень стыдно очернять твои мысли и мнение обо мне всей этой грязью».
«Это твое прошлое, и оно сделало тебя таким… Заботливым и сильным. Умеющим ценить то, что у тебя есть сейчас. Ты очень добрый и щедрый, но не думаю, что таким способом ты пытаешься искупить вину. Ты очень хорошо умеешь решать все проблемы и довольно успешно сделал выводы из своих собственных ошибок. Просто тебе нужно принять это».
«Показать?»
«Что?» Едва слышно отозвалась Виктория.
Александр поднял голову и отстранился, в сомнении кусая губу и размышляя о том, о чем все же отважился сказать вслух.
«У меня отняли мои шрамы, но фотографии на память остались. Вдруг ты мне не веришь».
«Я тебе верю», Виктория села прямо и замерла в ожидании. «Но все равно покажи».
«Сразу предупреждаю: зрелище не из приятных», говорил Александр, ища фотографию в телефоне. Найдя, развернул экран, положив на ее раскрытую ладонь.
Виктория увидела тонкую руку, и ее сердце сжалось. Хрупкая подростковая ручка была обезображена красной рваной раной и черными грубыми швами, соединяющими небрежно разорванную кожу. В пятнадцать его руки еще не были такими сильными, как сейчас, и ей стало до боли в груди жаль этого мальчика, который не побоялся ранить себя, зайдя так далеко. Бледная кожа была заляпана кровью, покрыта темными и бурыми пятнами и стянута. Один вид на это вызвал неприятное ощущение холода и фантомную боль во всем теле.
Увидев, как ее лицо от неприятия изменилось, Александр почти пожалел об этом.
«Выглядит очень больно», произнесла она.
«Как в фильме ужасов», мрачно усмехнулся Александр. «Но это только кажется так мучительно больно. Когда сделал первый надрез, у меня рука онемела от болевого шока. Кровь лилась из вен и артерий, но я практически ничего не чувствовал. Через несколько минут потерял сознание, а очнулся уже в больнице вот с этим», он кивнул на изображение. «Иногда мне кажется, что я ощущаю шрам, но это скорее самовнушение».
Передавая телефон ему в руку, Виктория случайно задела край экрана, и фотография перелистнулась на следующую. Она увидела такого знакомого парня, правда, с другим цветом волос.
«Это тоже ты?»
«Да…» Увидев на ее лице восхищенную улыбку, Александр передал телефон обратно.
Обеими руками Виктория приняла его и рассмотрела внимательнее фотографию еще более юного Александра с длинной челкой до подбородка черно-белого цвета. Она увидела металлическое кольцо в его нижней губе и в левом ухе еще один прокол.
«Здесь мне шестнадцать. Только не смейся, пожалуйста».
«Ты был очень… милый», прокомментировала Виктория, смотря другие фотографии очень худого подростка в черной одежде. Его волосы были чуть длиннее, с отрощенной и перекрашенной челкой с правой стороны. Александр носил длинные футболки с символикой рок-групп и черные узкие джинсы, которые казались свободными и только больше подчеркивали, каким он был хрустальным с острыми просвечивающими сквозь ткань коленками. Виктория не могла не умиляться, деля это чувство с печалью, глядя на его юное лицо, когда овал был более округлым, а в голубых глазах отражались руины упавшего неба. Она взглянула в его глаза сейчас и увидела в них взрослую осмысленность. Бросила взгляд на мочку уха и заметила едва различимую точку от давнего и зажившего прокола.
«Я вовсе не пытался выглядеть „мило“. Наоборот, хотел своим внешним видом показать, как мне плохо». Александр снисходительно закатил глаза: «Хочется стереть память себе и всем, кто меня знал, об этом периоде моей жизни».
Александр позволил ей посмотреть и другие фотографии того года, когда он находился на домашнем обучении. Тогда ему было одиноко сильнее всего, и он пытался скрасить свое существование под домашним арестом экспериментами с внешностью, развешиванием на стенах комнаты монохромных рисунков и игрой каверов на гитаре. Виктория изучала каждое мрачное фото и отрывки исполняемой им музыки с неподдельным интересом, пытаясь отследить изменения, как он с течением времени превращался из мрачного подростка в молодого человека, который излучает только свет.