– Единственное, что хорошего ты могла сделать, – так это убить Уоррена, но и тут облажалась! – Он ударил меня коленом под лопатку, и я согнулась от боли, но молоток не выронила. Моя поза была унизительна. Я стояла на четвереньках, словно собака, тварь держала меня за волосы, а снаружи за всем этим наблюдал Кави. Самое время пробудиться его настоящей личности и спасти меня. – Лавстейны всегда все портили. Вас выбрали случайно, возложили такую ответственность! – Он с такой силой пнул меня, что руки не выдержали, и я распласталась по полу. Удар по ребрам. Хрип вместо крика, боли было так много, что мое тело занемело. Я так и сдохну? Из-за неуравновешенного мага, из-за секс-видео с моим другом? Я усмехнулась, и ему это явно не понравилось. Тяжелый ботинок опустился на мои пальцы. Будто со стороны я услышала хруст и собственный крик. Но молоток все еще оставался в моей руке.
– Я хочу отомстить и твоему дружку, – ласково сказал он, отходя куда-то, – той же монетой.
Я попыталась шевельнуться. Одна рука не работала.
– Переворачивайся! – Он пнул меня, и я с трудом перевернулась на спину. Стоило ли говорить, что кинуться с молотком я не смогла бы. – Улыбайся, Ивейн, улыбайся. Я покажу это Каспию, а потом Кави, как только он вернется.
На меня смотрел объектив камеры.
Меня ждало нечто намного ужаснее, чем избиение.
– Сейчас, надо только ее куда-нибудь закрепить…
Сейчас или никогда!
Удар по коленке ногой, он согнулся на пару секунд, а камера упала вниз. Я едва поднялась на ноги и увидела стоявшего за стеклом Кави.
Моего Кави, настоящего Кави.
Я занесла руку для удара, но в этом не было нужды. Мы встретились взглядами через мутное стекло, и я все поняла.
Ужасный крик и сильный запах гари. Водитель внезапно загорелся.
Два удара молотком – и Кави уже тянул меня за куртку. Оказавшись на земле, мне удалось сделать лишь пару шагов, прежде чем повалиться на бок: от боли, шока, пережитого ужаса. Адреналин, на котором я продержалась, истрепал меня.
Я была больше искалечена, чем жива.
Ему было стыдно за свою хижину: пыльную, частично прибранную, неуютную и отталкивающую. Местами протертый паркет, криво покрашенные стены. Мебели мало, не говоря уже о каких-то горшочках и лампах. У него даже стеллажа не было, книги валялись стопками на полу. Было стыдно показывать ей это, потому что такое было ее недостойно.
Недостойно глупого подростка в вечно мятых рубашках.
Он принес стул из кухни в спальню и поставил рядом с кроватью. Под тремя одеялами сопела девчонка, хмуря брови и периодически вздрагивая. Все равно от нее веяло спокойствием, но он не знал почему.
Он успел принять ванну, промыть лоб и губу, отмыть копоть. Волосы еще были мокрыми, на пол с них капала вода. Шишка и рассеченная губа – мелочи, ничтожные по сравнению с ее ранами.
Он смотрел на нее и периодически одергивал себя: неправильно.
Под «неправильно» он подразумевал все, что хоть как-то касалось этой девчонки. И он только усугубил это, склонившись к ней.
Двумя пальцами приподнял одеяло. Икра и голень в глубоких и длинных царапинах, возможно, порвано сухожилие. Белые бинты уже стали коричневыми, но, кажется, кровь остановилась. Два пальца правой руки точно были сломаны, остальные ушиблены. Они опухли и стали багровыми. Лоб превратился в огромную шишку, как и нос. Корни волос потемнели, это от запекшейся крови.
Он осторожно приподнял ее майку. Вряд ли она проснется после такого, но все равно делал это с опаской. Он не боялся, что она его заметит, а, скорее, боялся себя, потерять контроль и сделать… что? Сжечь?
Гематома в районе ребер. Он надеялся, что без перелома, но точно сказать не мог. Девчонка дышала тяжело, со свистом. Наверняка надышалась гарью.
Он смотрел на нее и смотрел. Провел пальцами по тому самому шраму на запястье. Он не отрывался от нее, чтобы не думать. Она дарила какое-то спокойствие, мягкое и нежное, словно камин в гостиной в дождливую погоду. Но внутри копошилось что-то неприятное, колкое и неправильное. Ему нужно было одергивать себя и беречь ее, девочку, которая всегда лезла на рожон.
Он гнал от себя любую мысль, старался замереть и впитать в себя ее сон. Нельзя вспоминать о произошедшем, иначе гнев захватит его тело. Мстить было уже некому. Ее обидчик сгорел дотла вместе с автобусом.
Он подпер кулаком подбородок и, не выдержав, убрал прядь со лба. Она чуть нахмурилась, чувствуя его прикосновение сквозь сон. Голова повернута вбок, поэтому не было видно, что на другом глазу желтел фингал.
Он был уверен, что ее любимый мультфильм – «Горбун из Нотр-Дама» или «Мулан», что летом на ее коже появятся веснушки, что когда она обижается, то надувает губы. А еще он знал, как она чихает, хотя она никогда при нем этого не делала.