– Зачем ты ему угрожал?
Кажется, Каспий не совсем понял, о чем я, затем его лицо прояснилось, и он прыснул от смеха.
– Ты про это?
– А про что еще?! Уоррен показал мне документы: у тебя есть право заменить меня, единолично, без Кави. Ты почти единственный полукровка в городе…
Каспий закатил глаза и тяжело вздохнул.
– Теперь понятно, почему ты так обо мне «заботился» с первых дней, как я здесь появилась: втирался в доверие.
Каспий разозлился, да так, что на лице снова проглянула демоническая сущность. Я отшатнулась. Неужели злится, что я его раскусила?
– Как. Можно. Быть. Такой. Тупой?! – Железо под его руками стало красным. – Ты думаешь, я предатель? – заорал он, сотрясая клетку. – Серьезно?
– Каспий… успокойся…
– Да я каждый день рискую ради тебя, столько всего сделал… и втереться в доверие? Ивейн, мне стоило раз тебя коснуться, как ты мне полностью «доверилась» бы…
От этой фразы стало как-то неприятно и горько. Я не понимала, что происходит.
Каспий оттолкнулся от решетки и, запустив пальцы в волосы, сделал несколько кругов по тесной клетке. Я упала на стул, чувствуя себя истощенной и испуганной.
– Все твой брат… – прошипел он. – Клятвы…
Я вопросительно посмотрела на Каспия. Он бросил взгляд через плечо, будто ждал кого-то.
– Ты что-то знаешь про Вольфганга? Каспий закусил костяшку на пальце.
– Черт, мне нельзя это говорить, никак нельзя.
– Что ты знаешь? – Я поднялась на ноги и подошла к камере, Каспий отошел в дальний угол. – Каспий, если ты действительно не предатель…
– Слушай меня, сейчас есть вещи куда поважнее. Дело, которое я выкрал. У Трикстера лечился не только Кави…
Он просто меня дурит, пытается отвлечь.
– Уоррен. Там был Уоррен.
– Что?
– Невроз, слабая форма шизофрении, внушаемость. Это Трикстер передал ему книгу Корнелиуса, это он надоумил его пойти в лес. Сама подумай: Уоррен не смог бы найти это все без чьей-либо помощи, тем более что его всегда оберегали Селена и Томас. Там была его карта. Я клянусь. Я показывал ее Хейзер. В рапорте написано, что именно я выкрал…
Голова шла кругом. Уоррен псих? Пусть даже и не псих. Лапы Трикстера дотянулись и до него. Зачем?
– Он ходит к нему полтора года. Трикстер будто знал…
Я обхватила голову руками. Как это понимать? Уоррену что-то внушили. Он мог знать, зачем Трикстер все это сделал.
– Ив, ему нельзя доверять…
– А кому, черт подери, можно? Кому? – заорала я.
Каспий замолчал. Лицо его было серьезным, но обеспокоенным и сочувствующим.
– Ивейн, – он протянул ко мне руку и нежно прикоснулся пальцем к локтю, – мне ты можешь доверять.
Я только усмехнулась.
– Я докажу.
Слезы затуманили глаза, в носу защипало.
– Я расскажу тебе про брата, хотя… возможно, потом ты меня за это возненавидишь, но это тебе поможет. Правда. Запомни это.
Я не хотела его слушать.
– Открой спальню, Ив. Открой свою детскую – и ты все поймешь.
– Так же говорил Трикстер, – прошептала я.
Каспий сглотнул.
– Прости меня.
– За что именно?
– За то, что узнаешь.
Находиться в ванной было невозможно. Я вся взмокла, пот стекал по спине и по лбу, зеркало запотело, а воздуха становилось катастрофически мало. От воды поднимался пар. Настоящий кипяток, искупаться без ожогов не выйдет, но я и не планировала.
Я натянула резиновые перчатки, повела плечами, размяла шею и спряталась за занавеской.
– Голем! – завопила я. – Голем, мне нужна твоя помощь!
И минуты не прошло, как я услышала его топот, будто маленького ребенка. Сердце защемило от жалости, но я не могла ее себе позволить.
Голем открыл дверь. Озадаченный и растерянный, он подошел к ванне, ожидая увидеть в ней меня. Такой невинный и глупый, просто чудище, слуга. Соберись, Лавстейн.
Один прыжок, и я повалила Голема в горячую ванну, обжигающие брызги попали мне на лицо, но руки в резиновых перчатках продолжали крепко сжимать его шею. Смешные кукольные глаза-наклейки смотрели на меня, кривой рот открылся в немом крике.
Во мне проснулись безумие и первородная жестокость. Как бы я себя ни оправдывала, сколько бы раз ни говорила, что это лишь оживший кусок глины, это все равно было убийство, самое настоящее.
Глиняная шея обмякла под моими руками, и голова Голема отсоединилась от тела. Вода окрасилась в цвет охры, а дрожащие ноги прекратили двигаться.
Голова Голема опустилась на дно ванны, а на поверхность всплыли намокшие глаза-наклейки. Я чувствовала себя так ужасно, как никогда в жизни.
Под полотенцем лежал топор. Я молниеносно схватила его и направилась в детскую. Голема больше не существует. Это звучало в каждом моем шаге. Я коротко взвыла, когда топор вонзился в дверь.