– Уоррен! – Он уткнулся мне в шею, а я крепко сжала его плечо. – Почему от тебя пахнет… хижиной?
Мой взгляд наткнулся на Самаэля. Он смотрел на меня и ухмылялся.
Дрожь Уоррена стала сильнее, и я все поняла.
– От тебя пахнет Вендиго.
Белое платье Ивейн медленно окрашивалось в красный цвет. Кровь быстро впитывалась в кружево и ситец, и к моменту, когда Селена и Хейзер вместе залечили открытую рану на шее, платье все было в светло-розовых разводах.
Уоррен укусил ее в ключицу, точнее, откусил кусок кожи, оставив свежее красное мясо и хлещущую кровь. Он отскочил в сторону, лихорадочно прося извинения и чуть ли не рыдая. Его ногти удлинились, зубы заострились, но пока это был тот самый Уоррен, нелепый гик, любитель маек с супергероями и фанатик Мунсайда. Кто-то паниковал, кто-то недоумевал. Ивейн упала на пол, скуля от боли, но, собравшись с силами, улыбнулась одними губами и раскинула руки в стороны:
– Та-дам!
Толпа облегченно вздохнула и разразилась смехом. Они поверили в спектакль. Селена и Хейзер схватили Ивейн и затащили в туалет, чтобы заштопать рану.
– Ты не знала?
– Никто не знал! – кричала Селена. – Я замечала, что он в последнее время слишком много ест, но…
Пока девчонки разбирались между собой, Каспий отчаянно пытался придумать, что делать. Шок еще не прошел. Уоррен станет новым Вендиго, начнет есть людей: перегрызать кости, высасывать сухожилия, смаковать мышцы. Он станет чудовищем. Он будет бродить где-то в лесу, рядом. А они будут видеть его и бояться.
– Наверняка он уже на полпути к хижине, обычно они бегут к умирающему Вендиго, – сказала Хейзер, отчего Селена и Ив посмотрели на нее с недовольством.
– Он еще не Вендиго, – прошипела Селена, которая наверняка надеялась спасти Уоррена от превращения силой своей любви.
Злобный взгляд Ивейн уставился куда-то позади Каспия. Тот обернулся и едва не врезался в Томаса.
– Ты знал! – вскочила она, держась за раненое плечо. – С самого начала! И ничего не сказал! Не сказал, что с ним происходит!
Селена громко всхлипнула, а Каспий с Хейзер переглянулись. Оба были почти уверены, что Томас что-то знал, но никто не спешил поддержать Ив.
Селену накрыла истерика, она забилась в угол и задыхалась от слез.
– Вы бы не помогли, – очень спокойно сказал Томас, но Каспий заметил, как дрожали его руки. Им нужен был кто-то, не поддавшийся общей панике, и хорошо, что именно Томас взял на себя эту роль. Хейзер была напугана, Каспий – шокирован, Селена – в истерике, а Ивейн – в бешенстве.
– С чего ты взял? – Ив пыталась перекричать плач Селены. Хейзер закатила глаза и подошла к ней, чтобы успокоить.
– Потому что это Вендиго. Максимум, что можно сделать, – это отдалить превращение, но он и так держался как мог, больше тянуть не вышло бы.
Ивейн прикрыла рот рукой и старалась глубоко дышать.
– И что нам делать? Дать ему превратиться или…
Снаружи слышались музыка и веселая болтовня.
А они решали, убить ли им друга, который стал монстром.
Каспию было неловко, что он все это время молчал, но он действительно не знал, что делать. Они не были с Уорреном друзьями… Их отношения были натянутыми. Они подозревали друг друга и открыто недолюбливали. Возможно, только Хейзер знала Уоррена еще меньше.
В боковом кармане пиджака он нащупал что-то тяжелое. Каспий с недоумением оглядел конверт с буквой «К» вместо адреса.
– Это от Уоррена! Он дал мне такое же! – Нетерпеливые руки Ивейн потянулись к конверту, но Каспий прижал его к себе, потому что на нем было написано: «Не показывай это Ивейн! И Селене тоже!» Внутри оказались ключи от машины.
Скорее всего, Уоррен передал конверт, когда обнял Каспия.
– Что там? – спросила Селена, которая благодаря Хейзер успокоилась и лишь тихо всхлипывала.
Каспий быстро пробежался взглядом по строчкам, после чего произнес:
– Я знаю, где его найти.
И стремительно выскочил из здания.
Для них выпускной закончился.
Теперь Уоррену было совсем не страшно ночью в заповеднике. Отныне сырая земля, покрытая мхом, – его мягкий ковер, а высокие корабельные сосны – стены его нового дома. Он слышал жизнь леса, видел и чувствовал ее.
На языке остался вкус ее крови и плоти, вязкий и сладкий, ласкающий каждый рецептор, заполняющий рот слюной. Хотелось продолжить трапезу, услышать хруст кости и вонзить зубы поглубже.
Боль скрутила позвоночник, растянула каждую мышцу до звона, заставила скелет вибрировать. Его тело и сознание объединились против него.
То голод, то боль, то желание вонзить во что-то зубы, то горький детский плач. Будто две сущности грызли друг друга и никак не могли определить, кто сильнее.