Когда он не думал о человеческом мясе, хрящах и сухожилиях, он думал о маме, о том, как хотел бы увидеть ее в последний раз, чтобы она укачивала его на руках, как ребенка, чтобы рядом сидел папа и говорил, что он боец, что он справится.
Уоррен не плакал – он ревел.
Он думал о вечерах у Томаса за видеоиграми, о запахе волос Селены, думал об Ивейн, как она шутила, когда ее чуть не убили. Он думал о Мунсайде, о феях, которых мечтал увидеть, обо всем потаенном мире, который открылся ему. Нет, не ему, а монстру, который пришел на его место.
Он думал о будущем, которое никогда не наступит.
Уоррен уткнулся лицом в холодную землю и кричал от боли и сожаления.
Он видел их, слышал их бег и ускоренное дыхание, своих друзей, способных заполнить пустоту внутри него.
– Уоррен!
Это Ивейн, она всегда шла впереди. Подол ее белого платья был черным от грязи. Как обычно, полна решимости спасти его.
Каспий схватил ее за локоть, и Уоррен облегченно улыбнулся, прежде чем снова скорчиться от боли. Он не был уверен, что инкуб придет.
А вот и Хейзер, с которой он практически не был знаком, но всегда считал классной. Жаль, что им не представилось случая подружиться.
И Томас, его лучший друг, единственный, кто знал все с самого начала, поддерживал его, был с ним до конца.
Селена, обманувшая его, но лишь потому, что сильно любила. Он всегда поражался тому, что такая красивая девушка, как Селена Хиллс, нашла в нем, заурядном ботанике. Да, она воспользовалась им, но… так ли это важно? Она была лучшей.
Ивейн была готова кинуться к нему. Несмотря на то что он укусил ее, что он явно уже не тот Уоррен, но ей было плевать, она рвалась к нему.
Он видел их, сочное мясо, способное заполнить вечную пустоту внутри него.
И видел его, стоящего в тени и молчаливо смотрящего директора школы с черными крыльями.
– Мы исправим! Сделаем! Уоррен! – кричала Ивейн. У Томаса глаза были на мокром месте, но он упрямо смотрел на Уоррена, поддерживал до конца.
– Мы можем сделать, как Корнелиус тогда… Можем… – Голос Ивейн дрожал.
Селена пыталась сделать пару шагов навстречу, но Уоррен кричал уже не своим голосом:
– Не подходи, пожалуйста!
Если бы не боль в каждой клеточке, он бы уже кинулся на них.
– Уоррен! Уоррен… – шептала Селена, – прости меня. Я… люблю тебя.
Она уже смирилась, она уже все поняла, только Ивейн была не готова смириться.
– Не говори так! Мы не прощаемся!
– Я… – не выдержал Томас и все-таки прикрыл лицо ладонью. Плечи его тряслись. – Я… знал с самого начала, но даже сейчас не верю… Я не знаю, как без тебя жить. Я…
– Нет! Томас! Нет! Это не конец! – Ивейн стояла на своем и не желала ничего понимать.
– Я тебя почти не знаю, – даже Хейзер подала голос, – но ты клевый. Мне жаль, что мы мало общались.
Уоррен попытался рассмеяться и встать с земли. Он хотел попрощаться как нормальный человек: стоя.
– Спа… – из горла вырвался глухой рык, – …сибо.
Уоррен выжидающе посмотрел на Каспия.
Ивейн согнулась пополам в беззвучном рыдании.
Каспий достал из-за пазухи револьвер, который Уоррен спрятал в бардачке автомобиля, и направил на него.
Лицо Уоррена стало человечным и понимающим, не искаженным ни голодом, ни физической болью.
В этот момент он даже казался умиротворенным.
– Скажешь что-нибудь?
Он все-таки рассмеялся.
– Команда «Спасите Уоррена»… Вы это сделали.
Рука Каспия едва заметно дрожала, он кусал губы.
Уоррен выдавил из себя последние слова.
– Теперь спасите Мунсайд.
Послышался выстрел.
Шлеп. Тело Уоррена упало на землю.
Вой. Ивейн не успела с ним попрощаться.
Грохот. Обвалились стены хижины.
Хлоп. Крылья Самаэля укрыли Уоррена.
Воздух трещал от предстоящей грозы. Не той грозы с молниями и тучами, а другой, мистической. Он чувствовал ее приближение кожей, спихивая все на пресловутую паранойю. Ведь за хорошим вечером должна следовать кошмарная ночь. Это была нерушимая аксиома в его жизни. За что-то хорошее должна быть расплата.
Он думал о девочке в белом. Сейчас у нее выпускной, и какой-нибудь мальчик кружил ее в танце, пытался поцеловать, может быть, что-то большее…
Кружка в его руках разлетелась на тысячи осколков, и Кави удивленно уставился на свои ладони. Мысль о каком-то абстрактном мальчике вызвала ярость.
Тот странный человек был прав. Нельзя было подходить к ней.
И тут она появилась у него на пороге. Платье испачкалось в грязи, траве и чьей-то крови. Ее лицо было пунцовым. Она задыхалась от бега и почти рыдала, по-настоящему, не пытаясь сдерживаться.