– Заинтересованное в чем?
Дин глубоко вздохнула. Честно говоря, я была удивлена, что она вообще разговаривала со мной. В нашу последнюю встречу она не хотела и взгляд на меня бросить.
– Это розыгрыш Жатвы.
– Розыгрыш?
– Тот, у кого совпадут все цифры на лотерейном билете, сможет безнаказанно убить человека.
Это какой-то фарс. Нет, не может быть. Это было чрезвычайно жестоко. Играла музыка, нечисть пила и ждала победителя. Какая-то ерунда.
– В «Исповеди и исследованиях» Лавстейна сказано насчет этой традиции довольно верно, – заговорила Дин.
– Вы серьезно? Какие-то шарики определят, кто убьет следующего человека?
Дин кивнула.
– А как вы определяете, кто умрет? По спичкам? Генератором случайных чисел?
– Это решает победитель. Но не без совета Трикстера, конечно.
– Да вы все свихнулись?! – я даже вскочила с места.
– Ивейн, это древний мир, здесь много традиций, – продолжила она, – тем более что он уступил это право…
– Нет! Это безумство! Это неразумно и жестоко! Делать из этого лотерею, какой-то праздник?! – я собиралась уже уйти, но Дин с силой посадила меня на место и посмотрела так, что я поняла: лучше мне не двигаться.
– Тысяча семьсот второй год. Нашествие инквизиции. Нас убивают толпами, сжигают вместе с церквями, вонзают колья в сердце и бросают серебряный порошок в лицо. Твой предок сдал нас, надеялся привести Мун-сайд к Богу. Знаешь, что делали мы после каждого убийства? Считали. Один к трем. Убьешь кого-то из нас – погибнут трое ваших. Мы их предупреждали, говорили, что расплата придет, таков закон. Но они продолжали убивать. Знаешь, сколько было похорон? Весь город в костях! С того момента Жатву так празднуют, затупляют боль наслаждением от мести, алкоголем и музыкой. Мы поминаем справедливость.
– Один к трем – это несправедливо.
– Вы, люди, размножаетесь, у вас преимущество. Рождаются только ведьмы, демоны – редко, про вампиров и оборотней объяснять не надо. Ты взрослая девочка, Лавстейн, пораскинь мозгами и пойми наконец суть Жатвы. Наши убийства обусловлены законом, ваши – вами.
Самое страшное – что я не могла с ней не согласиться: не получалось вспомнить, чтобы какой-нибудь демон убил человека без веской причины. Конечно, наказание и для них было, но не такое жестокое: они же твари из Красной книги, последние из рода. В Мунсайде не было тюрьмы, да и глупо держать их в клетках, зная, что они могут выбраться.
– На самом деле, Лавстейн, я должна извиниться перед тобой. Я разозлилась на тебя и твоего человека, просто побоявшись признаться, что это моя вина. Тогда я вела стаю и не справилась.
– Я не хочу обсуждать это…
– Пойми: Комитет просто не готов принять нового человека, тем более такого, как ты.
Я склонила голову набок.
– А что со мной не так?
Дин рассмеялась и потрепала меня по плечу, и я почувствовала себя невероятно глупой маленькой девочкой.
– Кави о тебе спрашивал. – Она ловко сменила тему. – Это настораживает.
– Я просто сболтнула лишнее.
– Лучше держись от него подальше, на него иногда находит.
– Кольт рассказывал.
Трикстер, кажется, снова вернулся к микрофону, судя по тому, какими аплодисментами взорвался зал.
– Эй-эй-эй! Возвращаемся к нашим цифрам и магическим шарам. Кто будет удостоен поквитаться за нашего брата, ощутить давно забытое превосходство…
Я вернулась к толпе, зажатая с двух сторон. Трикстер вовсю гримасничал и отшучивался, жонглировал шариками, перемигивался с кем-то из зала и делал это так уморительно, элегантно и грациозно, что я сама стала переживать о числе на шарике. Старая традиция, маскарад вместо похорон. Неужели убийство человека – это единственное, что заставляло их вспомнить о временах, когда они были хозяевами этих земель, когда в них еще верили? Осознание этого делало суть фарса мрачной, почти трагичной. Я никогда не задумывалась, о чем думают демоны, что их заботит. Демоны есть демоны, первое, что приходило на ум, – жестокость. Но в действительности все они – бывшие короли, которых больше не подпускали к трону. Да, способностей у них больше, но влияние на людей уменьшилось. Любая магическая активность, воспроизводимая на человека, отслеживалась и наказывалась. Каково вести жалкое существование, до этого попробовав безнаказанность и власть?
– Номер шесть! Ой сколько приятных воспоминаний с этим числом…
Одобрял ли эту традицию Кави? Скучал ли он по прежним временам? Убивал ли он кого-то, когда был относительно молод? Я ничего о нем не знала. Знала, какой он, но откуда он, кем был – не имела никакого понятия.