Уоррен прочистил горло и продолжил чтение, переходя на шепот:
– Вполне вероятно, что с Мунсайдом это и происходит. Вера в XVII веке была основным творящим компонентом. Новых высших демонов, имеющих имя и особое мифологическое закрепленное инфополе, не появлялось с 1713 года, в то время как оборотни, вампиры, маги и призраки множились. Эльфы, к сожалению, – до сих пор очень герметичная группа, не поддающаяся исследованию. Известно, что облик демонов менялся с течением времени, становясь более человечным. Они лишились рогов, красной кожи и прочих уродств, приписанных геральдикой, но способны проявлять исконную мифологическую натуру в стрессовой ситуации. Пример – мертвый Люцифер, погибший… – Уоррен сбился, нахмурил брови и принялся что-то чертить.
– Напоминаю, что Корнелиус был чокнутым, – тихо сказала Селена.
– Такое бывает с гениями, – лениво отмахнулся Уоррен, продолжая что-то чертить. Он лихорадочно убрал волосы с лица и уставился на Селену. – Получается, что энергия Мунсайда – вера, которой почти нет, и союз Ивейн и Кави?
Селена с сомнением кивнула, не понимая, к чему он клонит.
– Демоны менялись столетиями, видимо, слабели, по крайней мере внешне. Но оборотни, маги, вампиры… они все размножаются. Разными путями, но… а вот демоны, высшие демоны, не появляются…
– Уоррен! – не выдержала Селена. – Я не понимаю! Ты можешь объяснить нормально?
– Я, кажется, понял, кому выгодно убрать Ивейн и Кави.
После таких «сеансов» нужно отлеживаться в горячей ванне или напиваться вусмерть. Черт, второе как раз в духе братца. Была вероятность, что я когда-нибудь избавлюсь от панического страха стать его копией, что скоро побоюсь носить черный цвет или общаться с… инкубом? Да, супер! Пока я точно шла по его стопам.
Включив телефон, я увидела два пропущенных звонка от Уоррена и три – от Дин. Последнее настораживало больше, но оба предвещали проблемы, которые я впервые встречала с радостью. Хорошо бы забыться, но желательно без нервных срывов и посланий, написанных кровью.
Я застыла прямо на пешеходном переходе, пытаясь решить, кому звонить первому. Кто-то раздраженно сигналил, но я даже не обратила внимания.
Дин снова позвонила, я с сомнением ответила на звонок.
– Тут жесть! Просто жесть, – сразу заговорила она. – Тиам в истерике, требует тебя, дуй в лес!
– Что? – выпалила я, показывая средний палец водителю и быстро шагая на красный свет. – Что случилось?
– Одна из зверушек померла! – кто-то возмущенно закричал на фоне.
– Какая зверушка?
Голос в трубке оповестил о второй линии. Это был Уоррен. Неудивительно.
– Ивейн! – закричал он. – Я понял, кому выгодно стереть память Кави.
– Притормози.
– У меня есть теория… А? Да. Я все расскажу. Где ты? Я подъеду.
– Едем в лес, сейчас.
Уоррен надолго замолчал.
– Ты уверена, что мне можно в лес?
– Конечно. Ты же со мной.
Я внутренне скривилась от этой фразы. Чувствовала себя каким-то Индианой Джонсом.
Бросив трубку, я стала искать деньги на такси в рюкзаке. Я едва набрала нужную сумму, но автобусы и близко не подъезжали к заповеднику. Такси на улице не нашлось, пришлось заказывать по телефону.
Водитель попался тихий и неразговорчивый, но, когда услышал, куда я еду, приподнял брови и спросил:
– А разве в заповедник можно попасть просто так, без пропуска?
– Мне – можно, – сказала я, словно какой-то брутальный персонаж из фильма.
Таксист саркастично хмыкнул и больше на меня внимания не обращал.
Добравшись до одного из входов, я легко прошла мимо сторожевой будки, откуда на меня злобно поглядывал лесник-ликантроп. Уоррена остановили прямо у шлагбаума и пускать не хотели, пока я не вмешалась. Какой-то юный волчонок вызвался нас проводить к Дин, забавно ориентируясь по запаху, словно ищейка. Мы шли в нескольких шагах от него, тихо переговариваясь и зная, что, скорее всего, он нас слышит. У оборотней даже не в полнолуние обостренные органы чувств. Они пищу со специями не могут есть!
– И что ты нашел?
Уоррен пугливо оглядывался. Даже при утреннем свете заповедник все равно оставался жутким, притом что человек не мог видеть всех мифических тварей, затаившихся здесь, – лишь намеки на их присутствие. Следы на голой земле, появляющиеся прямо на глазах, сломанные ветки, какие-то странные звуки. Именно поэтому для людей заповедник был закрыт, а не только из-за эльфийских замашек.