Седрик ухмыльнулся и пожал плечами, как бы говоря, мол, кто знает. Он не выглядел монстром, но у некромантов издавна не все в порядке с головой, потому что понятия конечности для них не существовало, не говоря уже о том, что они не верили и в загробную жизнь, а уж тем более в чей-то суд. Они осквернили самое святое, что было в человеческой жизни, – смерть. Был ли этот грустный мужчина, у чьих ног примостился мой любимый пес, действительно сородичем некромантов во всех смыслах?
На кону стояло слишком многое. Лучше не хитрить и не елозить. Более того, после смерти мое тело мне вряд ли понадобится. Да, похоронить меня не смогут. Да, Каспий, Хейзер, Вольфганг, Уоррен и Кави будут видеть мою оболочку. Но где гарантия, что некромант сам не помрет раньше меня? Я надеялась на это, хотя не верила в долгую жизнь, а Седрик был старше меня примерно вдвое.
– По рукам. Но мы узаконим это на бумаге, юридически и магически. – Я ткнула в него пальцем. – Если смерть будет насильственная, тело тебе не достанется, если же своим чередом, то ладно. Но жертву Жатвы выбираю я.
Седрик согласился.
Ладно. Это всего лишь вторая Жатва, впереди еще третья. Все зависело от победителя лотереи.
Мы скрепили с Седриком руки. Потом он незаметно вытер свою о брюки, надеясь, что я не обращу внимания. В этом жесте читалась брезгливость.
Мы разошлись, договорившись встретиться у юриста на следующей неделе. Мобильного телефона у Седрика не было, он дал мне свой адрес. На прощание сказал, что не может вернуть мне собаку, но будет не против, если я изредка буду с ней гулять. Предложение меня не заинтересовало. Пес больше не был моим Полли, как и я не была маленькой девочкой.
Что я имела в остатке? Спасенная жизнь матери Уоррена, о которой он не должен был узнать. Отданное тело некроманту – не самая большая потеря в моей жизни, но примириться с ней я вряд ли когда-нибудь смогла бы. Но главное – закон обратной лестницы и Ленор. Мы знали мотив и подозреваемых. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки, и у меня была хотя бы одна зацепка.
У двери стояла огромная коробка, подписанная моим именем. Я даже испугалась, думая, что спугнула удачу. Но там оказались мои вещи с мемориала. Я приняла их с не свойственным мне спокойствием, лишь единожды дрогнув, припоминая свою истерику.
Я разложила все прямо в коридоре, у лестницы, понимая, что деть мне их некуда. Детские воспоминания, связанные с каждой потрепанной игрушкой, безделушкой, платьицем или фотографией, оказались осквернены. Теперь я смотрела на них с неприязнью, думая, куда мне их спрятать. Наверное, на чердак.
Но кое-что меня действительно поразило, даже испугало. Я не приметила их в общей куче у мельницы. Три книжки из десятка других были перевязаны черной похоронной лентой: Библия, «Алиса в Стране чудес» и «Ивейн, или Рыцарь со львом».
6. Оцепенение
Дорогой Кави.
Вспоминая эти восемьдесят два дня, проведенных в Мунсайде, я пытаюсь посчитать из них простые, когда ничего не происходило: я ходила в школу, общалась с друзьями, меня не пытались убить или я безуспешно старалась разгадать новую загадку. Эти дни я вспоминаю с радостью.
В них не было тебя.
– Что у тебя нового, Ивейн? – спросил Трикстер, покачивая ногой.
С каждой новой встречей он все больше и больше оттаивал, открывая свою истинную сущность. Я же сильнее замыкалась, тщетно пытаясь взять себя в руки и не сказать лишнего. Наивные вопросы превращались в истерику, к концу каждой беседы я чувствовала себя морально опустошенной и одновременно перегруженной. Мысли становились материальными, приобретали вес и давили на меня изнутри.
Что нового? Много чего случилось со времени последней встречи, но ничего из этого нельзя было говорить Трикстеру. Да и я была уверена, что он все это знал, если не сам придумал и устроил.
– Я написала завещание. – Брови Трикстера приподнялись вверх, он довольно цокнул и даже хихикнул. – Библиотеку – Уоррену, особняк и имущество – Вольфгангу, а если не Вольфгангу, то семье Брутто.
На последнем настаивал юрист. Не на семье Брутто, конечно, а на плане «Б». Кажется, он надеялся, что я все отдам Комитету или Асмодею, но, вспомнив тесную квартирку Каспия, я решила, что лучше отдать ему. Он много для меня сделал.
– Уоррен… человечишка, – задумчиво промычал Трикстер. – Ты не размышляла о том, что проецируешь на него свои отношения с Кави?
Я взвыла от новой головной боли. Знала ли я, что все мое поведение – лишь следствие детства и не более? Конечно, я догадывалась, что это основа психоанализа, но должно же быть еще что-нибудь.