– Это не мои вещи. – Кави поежился, скрестив руки на груди. – И фотографии – как будто тоже.
Да, снимки. На них он выглядел как аристократ: статный, красивый. Я оглянулась на нынешнего Кави. Будто брат-близнец, с которым его разлучили в детстве.
Вот мой день рождения: Кави обнимал меня за плечи и широко улыбался. Фото из библиотеки, он подслеповато щурился от вспышки, держа книгу в руках. Это я его сфотографировала. Он вел какие-то переговоры с Асмодеем, а я, спрятавшись за дверью, сделала фото, по глупости забыв убрать вспышку. Он поспешно, явно смущаясь, увел меня и захлопнул дверь.
Я не чувствовала ужаса, скорее злорадство, мысленно насмехаясь над догадками Каспия. Передо мной было доказательство того, что Кави непричастен к кровавым надписям. Кстати, о них.
Я быстро обежала дом и внимательно все осмотрела. Но надписей не было.
– Это… странно, – только и произнесла я озадаченно. Неужели нас хотели выкурить из города? Так почему бы не сделать как в прошлый раз? Запихнуть в багажник и увезти?
Я вопросительно посмотрела на Кави. Он выглядел подавленным, но не больше обычного.
– Я в какой-то момент подумал, что действительно умер. Может, лунатил, спрыгнул с обрыва, так и не проснувшись. Но это не мои вещи. Я никогда их не видел. И фотографии не помню. Эти, например. – Он опустился на одно колено и нашел нужную стопку. – У меня была дочь? Но она совсем на меня не похожа. И в таком доме я никогда не жил. Может, фотошоп?
Мои легкие сдавило, глаза защипало. Я громко сглотнула, сдерживая себя.
– Что сказал Кольт?
– Что это просто дурацкий розыгрыш и ты тоже была его жертвой.
Я только кивнула, делая вид, что рассматриваю мемориал, лишь бы он не видел моих слез. Полароидные фото были очень мутными, а я – слишком маленькой, чтобы заметить сходство.
У меня были волосы как снег, длинные-предлинные. Я носила платьица и милые ботиночки и действительно выглядела как принцесса. Неудивительно, что он не понял, кто перед ним.
– Там были твои вещи? Ты что-то узнала?
– Нет, ничего знакомого. И фото какие-то странные, я их не помню. – Набравшись смелости, я коротко взглянула на него через плечо.
Плечи Кави опустились вниз, он выдохнул, а губы дрогнули в улыбке. Первый раз я увидела ее с тех пор, как вернулась в Мунсайд.
Я не знала, правильно ли поступаю. Может, мне стоило что-то сказать, и тогда бы он вспомнил или свихнулся окончательно. А может, этого от меня и ждали. Кольт же зачем-то рассказал Кави про меня. Кольт мог все это подстроить: доступ к крови, закон обратной лестницы.
– Они не убьют тебя. Это просто дурацкая шутка.
Кави сделал шаг мне навстречу, но замер, передумав.
– Да, спасибо.
Я пожала плечами.
– Ничего. Я тоже тогда испугалась и подумала, что, может быть, действительно умерла. Никто не знает, что за светом в конце тоннеля. Может, призраки и правда существуют. – Я старалась обратить все в шутку.
Кави уставился в одну точку, его губы едва заметно шевелились, он словно обдумывал, говорить ему что-то или промолчать.
– Может, это просто совпадение… А может, они знают. Но каждое утро я подхожу к обрыву и смотрю вниз, проверяя себя. Именно сюда. Каждый раз будто проходил проверку. И вот… – Он указал рукой на свою фотографию с черной ленточкой поверх рамы.
– Когда ты уходишь от обрыва, ты проходишь проверку! – Мой голос стал громче и наполнился яростью. – Это кошмар. Каждый день ты смотришь и представляешь, как летишь вниз. Это…
– Ненормально? Нездорово? – Кави не злился. Он даже не смотрел на меня. – Знаю… Зря я тебе сказал.
Он снова как-то весь сжался и сгорбился. Я почувствовала себя виноватой и невероятно глупой. У меня был шанс приблизиться к нему, но я поддалась раздражению и накричала на него.
– Мой мемориал тоже был у обрыва. Это важное для меня место. Мы приходили туда с моим… лучшим другом каждый раз, когда выбирались в город. С самого детства. Об этом никто не знал.
Кави обернулся. Могу поклясться, взгляд у него был такой же, как и несколько лет назад на пляже, где я накинулась на него. Взгляд, полный сожаления, горести и какой-то отцовской нежности.
– Что стало с твоим другом?
А я смотрела на своего друга и думала, как лучше соврать: уберечь ложью или спасти правдой. Только будет ли это правдой?