Угроза обрушения была не единственной бедой. По некоторым из проделанных корнями леса ходам в туннели и на станцию стекали грунтовые воды. На станции их круглосуточно откачивали, одновременно пытаясь заделать многочисленные бреши, которые то и дело снова прорывала неуёмная вода. Постоянная сырость, грязь, гниение корней, отвратительный запах, плесень на потолке, стенах, колонах и жилищах. Всё это наряду с полуобвалившимися конструкциями делало станцию похожей не на поселение людей, а на обиталище злых духов.
Сырость, холод, недоедание привели к тому, что каждый пятый из полуторасотен обитателей станции болел туберкулёзом. Глеб Батура, сидя за одним столом с военными, тоже иногда отворачивался или сгибался, закрывал рот рукой и давил в себе прорывающийся кашель. Он был сыном храброго Командира Тракторного Завода, который погиб в Последнем Бою. Вообще власти Республики не назначали на должности администраторов крупных поселений местных жителей – во избежание ненужного сговора и замыслов «поиграть в независимость». Да и Глеб, по сути, не был исключением. После Университета его отправили не на родной Тракторный, а дальше – на отвоёванную у леса Партизанскую.
После детства на жизнерадостном Тракторном, сытой и спокойной жизни в чистом Университете, приход на Партизанскую показался Глебу сошествием во ад. За партой он представлял себя успешным администратором, быстро восходящим по карьерной лестнице, параллельно принося счастье и благополучие своим подчинённым. В реальности он почувствовал себя беспомощным юнцом в разваливающейся и гниющей чёртовой утробе. Когда-то он восхищался совершенством государственного строя Республики, её достижениями в области демократии и законности. Теперь он, получая в почте очередные разнарядки по уплате налогов и вежливые отказы от оказания материальной помощи, уже не боясь доносов, проклинал инспекторов, исправно получающих свой паёк и сидящих в сухих и тёплых кабинетах.
Завоеватели-партизаны, а также пару десятков переселенцев с других станций, осмотревшись, поняли, куда они попали. Попытки вернуться на прежние места жительства жёстко пресекались инспекторами Республики – ведь это противоречило разнарядке. Они были обречены жить на Партизанской и поэтому чувствовали себя попавшими в западню. Словно пауки в банке, они стали звереть, и едва не были готовы сожрать друг-друга. Когда вчера пришедший на станцию администратор-юнец попытался организовать работы, от него отмахивались. Просьбы и взывания к гражданскому долгу вызывали дружный рогат. То, что не подымаясь на Поверхность, они не добудут себе пищи, тоже не смущало обитателей Партизанской. Они отыскивали в ходах всё реже встречающиеся ещё не сгнившие побеги леса, перетирали их, варили и ели, запивая всё брагой, сделанной из этих же побегов. Когда Глеб начал угрожать подчинённым, его просто избили.
Глеб уже считал недели, когда придёт время сдавать налог по разнарядке. Сдавать им будет нечего. Его разжалуют в рабочие, скорее всего отправят на эту же станцию и он будет тупо дожидаться смерти от голода, болезни или соседского ножа. Единственный, кто не давал Глебу Батуре возможности подчиниться безвольному желанию сложить руки, – это его давно погибший отец. Молодой Батура был уверен, что отец видит его с того света и презирает его слабость. Трясущимися руками он написал доклад в инспекторат Центра о положении дел на Партизанской. На удивление его не только не разжаловали, но и оказали помощь. Единственная помощь, в которой никогда не отказывали власти Республики – это силовое подавление бунтов, мятежей и неповиновений.
Уже через три дня на станцию пришла пятёрка спецназовцев и десяток армейцев. Командир-спецназовец отдал честь молодому администратору и сообщил, что ждёт его распоряжений. Увидев растерянность Батуры, он без тени насмешки сам себе отдал распоряжение: «Действуем по обычной схеме» и вышел из администраторской. Став в центре платформы, он пробасил:
– Жители станции Партизанская, построиться на платформе в две шеренги.
Дюжина женщин с детьми да несколько подростков скорее из любопытства, чем из страха, вышли на платформу. Остальные не обратили внимание на этот призыв. А некоторые, не выползая со своих берлог, которые даже хижинами нельзя назвать, бросили офицеру несколько похабных фраз, главным образом рекомендуя ему убраться. Спецназовец ничуть не удивился и жестом дал команду своим людям действовать.