Быстро сопоставив то, что было видно перед глазами, со схемой, толково нарисованной Батурой, нетрудно было разобраться, где что находится. Вот 15-метровая громадина – Универмаг. Со слов Батуры, Универмаг – это большая лавка, где жившие «до» делали себе покупки. Но слово «большая» – это слишком скромное определение. Не возможно себе представить, сколько товаров на продажу вмещалось в этот самый универмаг. И сколько людей могло одновременно выбирать и покупать себе здесь одежду, посуду, игрушки, книжки, арбалеты… Не возможно представить, где они брали столько товаров, и вообще, как построили такую громадину. Правда теперь универмаг представлял собой пару десятков торчащих свай и груду бетонных обломков между ними, поросших кустами, травой и малыми деревьями. Но и таким он продолжал внушать уважение к поколениям, жившим «до».
Вокруг Универмага – огромное поле. Ещё те жители Партизанской, которые населяли станцию до нашествия леса, прилагая нечеловеческие усилия, очистили землю от бетонных плит, асфальта и тротуарной плитки; выстроили высокое бетонное заграждение по контуру поля, и распахали почву. После падения Партизанской картофельное поле начало дичать, превращаясь в целину, поросшую редкими кустами и высокой травой. Новые партизанцы, под предводительством Батуры, смогли очистить и распахать только треть этой гигантской по теперешним меркам территории – ту, что ближе к выходу на Поверхность и Универмагу. Теперь большая часть урожая уже убрана, и только небольшая полоска недалеко от хибарки покрыта пожухлыми картофельными стеблями.
Бетонное ограждение, почерневшее от времени, с огромными пятнами лишайниковой поросли, выщербленным верхним краем, казалось заколдованной стеной, отделявшей поле партизанцев от диких зарослей Минска. После ядерной зимы не только природа, но и климат Планеты изменился. Умеренный пояс сдвинулся куда-то к Полярному кругу, а Беларусь оказалась в зоне влажных субтропиков. От Карпат до Балтики теперь простирались дебри мутировавших лесов. И Минск становился лесом, унизанным буграми развалин и лентами улиц. Расчищенные подымавшимися из подземелий людьми участки были зыбкими островками в этом коричнево-зелёном растительном океане, захватившим всю Европу. Но лес не хотел мириться даже с этими маленькими оспинками на своём теле. Он всеми силами рвался на вожделенную взрыхлённую людьми почву. Лианы штурмовали хрупкие ограждения сверху, корни прорывались снизу, мхи и лишайники разъедали рыхлый бетон, а мириады семян и спор засевали людскую землю, норовя вытеснить вялую поросль картофеля, льна и мака.
Вера с тревогой смотрела на нависшие над стеной ветви огромных деревьев. Перелистывая в уме зачитанный до дыр и выученный наизусть в детстве учебник по биологии, она пыталась определить хотя бы одно из деревьев. Картинки из учебника и сейчас помнились до мельчайших подробностей. Она помнила даже какие-то названия – «берёза», «ель», «сосна». Но то, что она видела за стеной, и близко не походило на запомнившиеся изображения. И прежде всего цветом. Художники до Последней Мировой почему-то всегда рисовали кроны деревьев весёло-зелёными. Откуда тогда этот зловещий буро-коричневый отлив?
Вера знала, что враждебность этой растительности – отнюдь не кажущаяся. В дебрях скрываются твари больших и малых размеров, многие из которых прямо сейчас наблюдают за людьми. Обитатели Поверхности знают, что на двуногих нападать опасно, когда те на своей территории. Но если кто-то из людишек зазевается и подойдёт слишком близко к забору, тогда… Батура предупредил, что близко к забору подходить не в коем случае нельзя, во всяком случае по-одному. Да и без увещеваний администратора не было никакого желания приближаться к этой границе человеческих владений. Чудовищные вопли, рыки и визги с разных сторон не на секунду не давали забыть о том, что за забором – чужой враждебный мир.
Единственное, что было прекрасным в этом мире – это небо. Оно неизмеримо выше и больше, чем представлялось Вере по рисунку матери на потолке их поселковой квартиры. Хотелось повернуться на спину и смотреть в эту бездонную синеву с редкими почти неподвижными облаками и перемещающимися точками птиц.
Незаметно закат сменился сумерками; за ними на мёртвый Минск спустилась ночь. Разноголосица дневных хищников сменилась ужасающими уханьем, шипением, скрежетом ночных обитателей. Звёзды и луна .