Когда они возвращались, Батура послал вперёд кого-то из своих, и их появление на станции было встрено ликующими Партизанцами. К их возвращениию готовились. К не очень приятным сырым запахам Партизанской добавился смрад палёной шерсти и кожи – Партизанцы смолили только что прирезанную свинью. Вторая за неделю! В бойлерах кипятилась вода для душа.
Вера с удовольствием обмылась в душевой. За это время её одежду унесли стирать. Повязав вокруг бёдер полотенце и скрестив на груди руки, как бы ёжась от холода, она быстро прошмыгнула из душевой к своей квартире. И так, в одной импровизированной набедренной повязке, легла на пол. Через час заглянул Зозон.
У него, как и у Веры, из одежды было только одно полотенце.
– Там местные за стол зовут. За победу проставляются.
– Давайте без меня, если можно.
– Пожалуй, так и лучше будет, потому что мы все там вот так, – Зозон хлопнул руками по висящему на нём полотенцу.
– Можно?
Вере не хотелось никого видеть и слышать, и она уже собиралась прогнать нежданного посетителя, но тот уже входил. Это был Батура. Администратора прогнать Вера не могла – уважение к ним вбивалось в головы всем спецназовцам их руководством. А Вере и не надо было ничего вбивать – ведь её отец был администратором – и она прониклась неподдельным уважением к этой профессии ещё с детства. Она быстро поднялась.
Подвыпивший Глеб Батура начал было речь:
– Вы извините. Я очень кратко… Я просто не мог не… вернее я просто хотел…
И тут же поперхнулся. В тусклом свете, пробивавшемся в жилище через заслонённый им вход, он не сразу рассмотрел то, на что теперь вытаращил глаза. Он смотрел на небольшие аккуратные бугорки Вериных грудей с явно немужскими сосками.
Чтобы перебить неловкое молчание, Вера сообщила:
– Я не мутант. Я девушка.
Похоже и это не сильно успокоило администратора, он только стал хлопать глазами, не веря своим глазам, а теперь ещё и ушам. Вера быстро нагнулась, достала из своего рюкзака майку, ловко её надела, и, улыбнувшись, сказала:
– Так будет лучше? Вы что-то хотели сообщить мне, администратор?
Батура ответил не сразу:
– Да, я хотел просто поблагодарить… Вы, действительно, девушка? Но как? Почему?
– Вас что-то смущает?
– Да нет… Нет… Ну я пойду пожалуй.
Он уже развернулся уходить, но Вера, неожиданно для себя сказала:
– Вы считаете не достойным себя благодарить спецназовца, если он, вернее она, – девушка?
Батура совсем растерялся:
– Ну нет, что вы… Да что вы такое говорите. Да если бы не вы. Это ж ваша идея, без вас мы бы никак… Но всё равно как-то это…
– Ну что, договаривайте…
Вере почему-то ужасно захотелось пообщаться с администратором. Ей хотелось с ним поговорить именно потому, что никакой сугубой необходимости в этом не было. До сих пор её круг общения ограничивался той средой, в которой она находилась: Мегабанк, диггеры, Урочище. Если не считать загадочного следователя, ни с кем другим она никогда не общалась. Да и что это было за общение – только обмен информацией. Со времён её так рано закончившегося детства в Мегабанке, она едва перекинулась с кем-либо парой слов «не по делу». А этот молодой неказистый администратор почему-то вызывал у неё симпатию. Может быть контрастом своей отваги и не к месту пробивавшейся застенчивости.
Администратору, видимо, тоже расхотелось уходить. Он старательно подыскивал какие-то аргументы, чтобы обосновать своё удивление по поводу пребывания девушки в спецназе, но его потуги родили лишь одну избитую фразу:
– Да не женское это дело, как бы.
Вера, с едва заметной улыбкой, продолжала пытать Батуру:
– А женское – это какое? Ублажать мужа и рожать ему детей, даже если их папан – ничего из себя не представляющий самодовольный ублюдок.
– Вы это про вчерашний случай? Что поделаешь – бывает и такое. Даже, скажу честно, на Партизанской такое часто бывает. И в остальном Муосе – не редкость. Таков удел женщин. Это их плата за меньшие шансы умереть не своей смертью. Кстати, скажу вам, Цербук, которого ты вчера уложила, далеко не самый худший семьянин на нашей станции.