Вера обожала рассказы отца про Поверхность. Вот на эту тему бывшему партизанскому ходоку было, что рассказать. Он рассказывал ей про огромные строения, удивительные растения, кошмарные животные и про прекрасное, высокое, голубое небо. И Вера готова была его слушать бесконечно. Однако сейчас она думала только про маму. Ей казалось, что маму на небо насильно тащит за руку Бог, а за ноги её пытаются укусить те кошмарные чудовища, о которых рассказывал ей отец.
В этот момент дверь их квартиры открылась, вбежала запыхавшаяся дозорная Нина – вдова из соседней квартиры. Взрослых мужчин в посёлке было всего восьмеро, поэтому дозор к единственному входу в Мегабанк перекрывали и женщинами. Да и никакой опасности пребывание в таком дозоре не несло: через массивные двери в холл всё равно никто проникнуть не мог. Вера не любила Нину за то, что она не раз недвусмысленно набивалась в число жён администратора. А Нина взволнованно протараторила:
– Аркадьевич, там это. Следователь из Центра.
Несмотря ни на что, слово «следователь» даже видавшего виды Пруднича заставило вздрогнуть. Об этих сверхлюдях ходили легенды. Их боялись и уважали. Они были наделены огромными полномочиями и обладали почти сказочными способностями. Они были лишены страха и равнодушны к голоду и боли.
Пруднич неуклюже встал, и суетливо, опираясь на палку и заваливаясь на корявый протез, покульгал к двери. Ему на миг показалось, что следователь каким-то чудом может вернуть ему его жену. Вере передалось настроение отца, и она тоже поднялась с кушетки. Следователь совсем не был страшен, как это рисовали старшие ребята в своих рассказах. Среднего роста, худой человек, с суровым, словно вылитым из стали, неподвижным лицом. На вид – лет сорок пять. Тёмно русый, с сединой на висках. Одет просто, как обычный житель обычной станции: серая укороченная матерчатая куртка, серые широкие брюки, затянутые на лодыжках. Вот только сапоги были необычные – высокие из прорезининой материи – они позволяли передвигаться беззвучно. За спиной – ножны с двумя короткими мечами и рюкзак. Об этих рюкзаках тоже ходили легенды. Говорили, что там лежат сложные, почти волшебные приборы и инструменты, при помощи которых следователи узнают Истину.
Следователь, не поздоровавшись, спокойным властным тоном обратился к Прудничу:
– Идём к месту происшествия. Подробности сообщите там.
Следователь развернулся и вышел, не заботясь о том, успевает ли за ним инвалид.
Следователь осматривал труп и местность возле убитой не больше часа. Два спецназовца, сопровождавших следователя, Пруднич и другие жители Мегабанка стояли вдалеке. Им было видно мерцание фонарика следователя, который то нагибался, то подымался, что-то изучая и осматривая. Следователь ничего не писал. Всю информацию следователи складировали исключительно в своей памяти. Потом он подошёл к сопровождавшим и сообщил:
– Осмотр закончен, можете хоронить.
Кто-то из Мегабанковцев спросил:
– Что там?
Следователь невозмутимо ответил:
– До приведения приговора в исполнение вся информация по происшествию – тайна следствия. Мы уходим.
Пруднич растерянно спросил:
– Как уходите? Куда?
– Приводить приговор в исполнение. Вы остаётесь здесь. Из селения никто не выходит до моего разрешения.
– А если вы не вернётесь?
– Это маловероятно. Но и в этом случае вы не выходите из посёлка до прихода другого следователя, который будет выслан, если я не представлю рапорт в течении недели.
Командор посёлка Окуневич, который отвечал за оборону селения и был негласным заместителем Пруднича, неуверенно спросил:
– Но вас только трое. Мы можем пойти с вами?
Следователь приглушенно ответил вопросом на вопрос:
– Кто-то не понял, что я сказал?
– Мы сделаем так, как вы скажете, следователь, – вмешался Пруднич, – только найдите тех, кто это сделал.
Следователь едва заметно кивнул, развернулся и, не попрощавшись, ушёл вместе со спецназовцами.
На следующий день, после похорон, все собрались в холле, бывшем одновременно столовой и залом совещаний, гостиной и гостиницей для гостей, церковью, учебным классом и библиотекой. Теперь это было местом поминок. На столах варёная картошка в кожуре, вяленые слизни да бутыли с брагой – нехитрая пажить Мегабанковцев. Стандартные слова, тихий разговор. Вера сидела на лавке, на своём месте – там, где она всегда сидела во время праздников. Только вот мамы не было. Вера не притронулась к еде. Она косилась на пустое место на лавке, между ею и отцом – там раньше всегда сидела мама. Иногда Вера бросала злобные взгляды на тётю Нину. Молодая вдова, которая и при жизни не могла пройти мимо её отца, вырядилась на поминки, как на праздник, распустила волосы. Она через чур назойливо успокаивала её отца, то и дело ложа руки ему на плечи и с неестественным сочувствием пыталась «приголубить» детей администратора посёлка. А старый Пруднич ничего вокруг не замечал. Он выпивал подливаемую ему Ниной брагу и замирал, уставившись на нетронутый стакан с лежащими рядом картофелинами – для его жены.