Пятеро ходоков бросились вперёд, на ходу отбрасывая уже разряженные арбалеты и выхватывая мечи из ножен. Они бежали чуть медленней пуль. Первые пули со стволов спецназовцев достигли строя фашистов. Фашисты, убитые и раненные, падали на платформу, истекая кровью.
Ходоки врубились в поредевший строй фашистов, умело, но медленно нанося удары мечами. Остававшиеся в строю фашисты спокойно перезаряжали арбалеты. Они синхронно взвели их и расстреляли в упор ходоков.
Дехтер надрывным голосом прокричал: «Назад!». Это прозвучало, как шепот, но ходоки и спецназовцы начали отступать во мрак туннеля. Патроны в автомате Радиста закончились. Его щеку обдало жарким воздухом, и тут же он увидел медленно уплывающую вперёд и оставляющую шлейф дыма гранату – последнюю гранату в их гранатомёте. Фашисты уже сделали третий залп и новый шлейф арбалетных стрел приблизился к ним. Дехтер повернулся, чтобы увидеть, где Светлана с ребенком. В этот момент он увидел грантомётчика, который опускал после выстрела с плеча свой гранатомет. В грудь бойца медленно и беззвучно вошло одна за другой три стрелы, потом ещё одна воткнулась ему в живот. Также медленно, словно скальпель хирурга, что-то вспороло спину Радиста.
Резкая боль разлилась от шеи до поясницы. Ноги подкосились, но он, стиснув зубы, заставил себя идти. Он чувствовал тяжесть торчавшего в спине предмета, излучавшего в его тело ядовитую боль. Силы его покидали. Как во сне он наблюдал за товарищами: уновцами и ходоками. И те и другие делали беспорядочные беззвучные выстрелы в сторону фашистов. Видел смятение на их лицах. Где же Светлана? Вот она – уносит на руках Майку. Он видел только её голову и голову девочки – несколько спецназовцев и ходоков, сомкнувшись, сделали живую стену, не позволявшую фашистам застрелить девочку. Молодцы ребята! Но почему они так встревожено оглядываются назад?
Радист, превозмогая себя, обернулся. Казалось, что они уже отступали целую вечность, а на самом деле отошли вглубь Большого Прохода всего метров на тридцать. На фоне зева ворот Октябрьской стоял стройный ряд фашистов. Были видны только их силуэты. Их было не больше двадцати, но они уже целили свои арбалеты. Неслышный спуск пружинных механизмов и снова стрелы, как ненасытные насекомые, летят в сторону партизан и москвичей.
Прошла ещё одна вечность и одна из стрел с хрустом вошла в левое плечё Радиста. Рука онемела. Жаль, что не в голову, подумал Радист, зачем мне эти мучения. Сил идти уже не было, он стал оседать на колени. Вспышка. «Молодцы, мужики, метко гранату бросили», – уже как отдельно от себя подумал Радист. Со стороны станции остался один фашист. Его не было видно, но Радист, почему-то, понял, что это тот офицер – командир Октябрьцев, которого он видел на самой станции. Офицер смеялся и говорил:
– У нас есть секретное оружие!!
Радист ещё раз повернул голову и увидел Светлану. Она была цела и невредима, хотя прикрывавшие её воины корчились, пронзенные стрелами. На руках она держала Майку, которая всё также невинно уткнулась лицом ей в шею. Девочка подняла голову – это была не Майка. Это была та смуглянка, которую оперировала её мать много лет назад и много километров отсюда. Девочка, смеясь, сняла с себя верх черепа и он увидел её пульсирующий мозг. Смуглянка вцепилась зубами в шею Светланы, та спокойно, заботливо поставила девочку на землю и упала рядом. Смуглянка приближалась к нему, она тянула к Радисту свои сильные руки. Радист повернул голову в сторону Октябрьской и увидел целую толпу таких же смуглянок с оголенными пульсирующими мозгами, которые со смехом шли ему навстречу.
Из мрака туннеля вышел Ментал. Радист с раздражением подумал: «Доходяжный головастик, что ты тут можешь сделать». Ментал поднял руки и смуглянки стали шипеть, неестественно дергаться, а потом рассеялись, словно туман. Радист потерял сознание.
Когда Радист пришёл в себя, он сидел в Большом Проходе, откинувшись спиной к стене туннеля. В спине и плече саднило, но боль была не мучительной. Обе дрезины стояли, но людей возле них было поменьше, человек десять. Может остальные пошли на разведку? Рядом с ним сидела Светлана, растирая ему руками уши; рядом Майка с детским любопытством вглядывалась в лицо Радиста.
Около дрезин взад и вперёд ходили Дехтер и Митяй. Они кого-то звали, растерянно называя имена. Люди двигались нормально, слышимость была отличная.
Радист спросил у Светланы:
– Мы отбились от фашистов?
– От кого? От диггеров?
– От фашистов?
– Бедняга… Здорово тебя диггер топором порубал…
Услышав этот разговор, рядом остановился Дехтер. Он спросил:
– А библиотекарей кто-нибудь видел?
– Мы же со змеями дрались…, – не уверенно ответил Митяй.
Комиссар, как бы про себя, отметил:
– Пацан прав, мы с фашистами бились, я их за километр чувствую.
Все начали сбивчиво рассказывать обстоятельства боя. Оказалось, что каждый встретил на станции своих личных врагов: кто-то фашистов, кто-то библиотекарей или змеев, кто-то лесников или диггеров, кто-то Американцев или ползунов. Как-будто все они видели фильмы с похожими сюжетами, но разными действующими лицами. Причем каждый достоверно помнил, как отряд вошел на станцию, на них напали враги, напор которых ценой своих жизней сдержали пять ходоков и боец-гранотометчик. Потом отряд стал отступать обратно в Большой Проход. Их преследовали какие-то чудовища, пока не выступил Ментал.
Сам Ментал в разговоре не участвовал. Он стоял, опёршись спиной о стену туннеля, зажав руками свою большую голову. Дехтер подошел к нему и тихо спросил:
– Что это было? Там на Октябрьской?
Ментал тихо ответил:
– Мы не были на Октябрьской. Мы до неё ещё не дошли.
– Хорошо, тогда на какой мы станции были?
– Мы не были не на какой станции. Мы только в середине Большого Прохода.
– Так с кем же у нас был бой?
– У нас не было боя.
– Да объясни ты в конце-концов – что же это было?
– Словами этого я объяснить не могу. Это было что-то очень большое, могучее и не похожее на нас. Я разговаривал с нейтралами и они это называют Шатуном. Шатун порожден этим миром, но этому миру уже не принадлежит. Он не живой и не мертвый. Он иной, живёт вне пространства и времени и может изменять то и другое. Шатун изучал нас, но мы ему безразличны. Он даже не сознает, что мы живые, потому что это понятие для него ничего не значит. Он просто резвился с нами и мог погубить нас всех…
– Что с нашими людьми?
– Они мертвы. И тел их мы не найдём.
Митяй перебил:
– Так это ты нас спас? Я же видел, как ты змеев руками порвал..
Ментал, печально улыбнувшись, ответил:
– Глянь на меня. Я не то, что со змеем, я с ребенком не справлюсь… Нет, просто Шатун понял, что я его вижу не так, как вы. Он мог и меня убить, но почему-то не стал этого делать, может быть заинтересовался.. или затеял какую-то другую, более долгую игру…
Отозвалась Светлана:
– Вот, значит, что происходит в Большом Проходе… Раньше Шатуны только на поверхности встречались. Теперь вот в метро появились. Я, когда училась в Центре, слышала что-то про них. Там высказывали предположение, что Шатун образовала пситронная бомба, упавшая в окрестностях или на окраине Минска. О таких бомбах говаривали до Последней Мировой, но никто толком не знал, существуют ли они… Видимо существуют, вернее существовали… В Центре допрашивали кого-то из пленных Американцев, который что-то знал про эти бомбы. Он говорил, что их создавали для воздействие на сознание людей. Однако создатели пситронных бомб были только в начале разработок, это оружие даже не прошло испытание… Но во время Последней Мировой даже его пустили в ход. Вряд ли учёные думали, что получат что-то такое.
Митяй спросил у Ментала:
– Шатун опасен. Как его можно убить?
Ментал невесело улыбнулся: