Была на станции и школа, в которой учились только мальчики и только один год. Здесь давались азы чтения и арифметики. Но правительство Штатов заботилось не о всеобщем образовании. Просто надо было выяснять уровень способностей детей, а это можно было сделать только в процессе обучения. Наиболее умных отбирали для дальнейшей учёбы в Университете Центра. Штатам тоже нужны были специалисты для лечения американцев и бэнэфовцев, для обслуживания электросети, артезианских скважин, для работы на фабрике по производству электрооборудования (лампочки, провода, фонари, аккумуляторы, динамомашины), являвшейся экспортной основой Америки, а также нужны были зоотехники и агрономы для обслуживания сельского хозяйства. Выучиться для сына раба было единственной возможностью пробиться вверх. Сын раба, став Специалистом, принимался в БНФ, получал рабов и сам становился рабовладельцем.
Но обычно титул «коренного американца» и членство в БНФ передавались по наследству.
Упитанных людей в Московском метро были единицы. В Муосе их, думалось, быть не может вообще. Губернатор же Немига-Холл был не упитанным, не полным и даже не толстым. Он был жирным. Когда они поднялись в резиденцию губернатора, вошли в его жилище, достаточно просторное по здешним меркам, Дехтер сначала и не понял, что за гора лежит перед ними на диване. Губернатор штата Немига-Холл весил не менее трехсот килограмм. Губернатор не смел отказывать себе в еде. Помимо поглощения в немереных количествах жирной свинины, Губернатор съедал в течении дня несколько килограмм печенья и булок. Специально для него была сделана оранжерея, потреблявшая треть электроэнергии станции, в которой выращивались пшеница и сахарная свекла. Любил он побаловать себя и сильно выжаренным на свином жиру картофелем. И сейчас на жирных губах и волосатых грудях Губернатора, размерам которых позавидовала бы кормящая мать, покоились крошки от недавно съеденного произведения кулинарии.
Были у Губернатора и другие слабости. В промежутках между потреблениями пищи и решением государственных дел, он расслаблялся в двумя юными девушками-рабынями. Сейчас обнаженные наложницы сидели за диваном, спинами к вошедшим, и о чём-то перешептывались. Губернатор тоже был совершенно гол и лишь прикрылся от глаз вошедших парламентеров тряпкой, небрежно бросив её на гору своего живота и паха.
Учитывая, что губернатор выйти из жилища не мог, у наложниц была обязанность его мыть и выносить за ним горшки. В таком унижении своих рабынь губернатор тоже находил почти сексуальное наслаждение.
Губернатор был сыном американского морпеха и одной из его наложниц. Просто как-то так получилось, что три его старших брата один за другим погибли или умерли при странных обстоятельствах. Потом покончил с собой и его отец, за которым ранее признаков депрессии и недовольства жизнью не наблюдалось. Злые языки говаривали, что к смерти своей родни причастен сам губернатор. Но у него на все случаи были «алиби». Правда, после того, как он стал «губернатором», все, кто обеспечивал ему «алиби», стали его приближенными. Но кто теперь уже упрекнет в этом губернатора?!
Отец губернатора не сильно ратовал за насаждение американской культуры, да и с детьми своими он не то, чтобы не общался, он их почти и не знал. Поэтому Губернатор не был обучен английскому языку.
– Ну что ты, партизанка, всё ходишь тут, ходишь? Что ты вынюхиваешь у нас? А?, – не поздоровавшись и не выслушав приветствий, раздраженно спросил он у Светланы.
– Что ты за пугало с собой притащила? – это уже относилось к Дехтеру и его маске.
– А может я ей нравлюсь? Может она остаться хочет? – с самодовольной улыбкой спросил губернатор, оборачиваясь к своим рабыням. Те, как бы оценив шутку хозяина, деланно захихикали.
– А что, Партизанка, оставайся у меня. С виду ты ничего. Будешь сыта. Работать почти не надо – это ж не работа (кивнул на наложниц). Да я вообще могу тебя не отпускать. Этих твоих в расход или в кандалы, а тебя у себя оставлю. Я давно уже новую девочку ищу, а то Нинка мне надоела… Да что ты хмуришься, партизанка? Нинка вот тоже хмурилась, царапалась, убежать порывалась. Помнишь, Нинка? (Одна из наложниц обернулась и испуганно закивала головой). Так её тут пристегнули (он указал на дыбу, установленную у одной из стен), без воды без еды два дня. А потом кричит: «Губернатор! Я вас люблю! Губернатор, хочу к вам в постель!». Помнишь, Нинка? (Нинка снова стала кивать и льстиво улыбаться). Ну я для большего желания её ещё денек так подержал, а потом разрешил доказать свою любовь. До сих пор меня любит. А я её разлюбил… ха-ха-ха…
Губернатор явно восхищался собой. Он, хоть и преподносил это, как полу-шутку, но наивно рассчитывал, что Светлана согласится. Светлана, незаметно взяла за руку Дехтера. Она чувствовала, как тот напряжен. Еще пару секунд и он подорвется оторвать эту жирную голову и не посмотрит на трех стражников, уперших парламентерам в спины заряженные арбалеты. Она решила вмешаться. Строгим и одновременно почтительным голосам она прервала запугивания и предложения Губернатора:
– Я очень ценю ваше предложение, Губернатор Штата Немига-Холл. Но у меня, как и у вас, много дел государственной важности и пока нет времени на личную жизнь (Губернатор, хоть и получил отказ на его полушутливое предложение, между тем остался доволен тем, что Светлана сделала это не резко). Конфедерация Партизан, а также Ученый Совет Центра и Атаман Нейтральной очень ценят строжайшее соблюдение Штатами Конвенции в части свободного пропуска по их территории послов и торговцев и не причинения им зла. Мы помним, что Штаты не нарушили не разу пункт Конвенции об оказании содействия послам. Надеемся на ваше высокомудрие в этом вопросе и в дальнейшем. А теперь мы бы хотели попасть в Фрунзе-кэпитал для разговора с Президентом Джексоном по очень важному вопросу, касающемуся всего Муоса.
Губернатор хотел было открыть рот, но Светлана его опередила:
– Вспомните, Губернатор, я всегда освещала вам суть проблемы, по которой иду в Фрунзе-Кэпитал, но сейчас, при всём желании, этого сделать не могу. Это настолько важный вопрос, Губернатор, что я его не могу открыть даже вам. О данном вопросе знают все правители государств, входящих в Конвенцию. И, я думаю, Президент должен знать тоже. Только в его компетенции определять круг лиц, которым он может доверить эту тайну. И вы, как мудрый человек, понимаете, насколько может быть зол Президент, если он не получит данное сообщение вообще или получит его слишком поздно. А он его обязательно получит, даже если по каким-то причинам мы не дойдём до Фрунзе-Кэпитал. В туннеле остались наши друзья, которые по истечении определённого времени сами пойдут во Фрунзе-Кэпитал обходными путями, считая, что с нами что-то случилось. Мне бы не хотелось, что Президент мучался какими-то сомнениями в отношении вас, Губернатор, если узнает, что мы со своим сообщением до него не дошли.
Ещё недавно самодовольный Губернатор, почти уверивший себя в полной власти над этой стройной и симпатичной девушкой с таким независимым и смелым лицом (не то что эти тупые угодливые рабыни), теперь был явно озадачен. Светлана ему вежливо напомнила, что если с ними что-либо случится, то об этом узнают и Президент и другие члены Конвенции. Его тогда просто сотрут в порошок, при чем с большим удовольствием это будут делать и те и другие. Губернатор почувствовал себя не в своей тарелке. Он даже, суетясь, немного расправил тряпку, прикрывавшую его пах. И уже без былой развязности сказал:
– Да ладно тебе, Партизанка. Шуток вы не понимаете. Мы пропустим вас, но сперва пошлём гонца узнать, хочет ли вас принять Президент. Сами знаете, время не спокойное… чего гневить Президента. Ваши люди не будут волноваться, если вы отдохнёте у нас, пока гонец сходит туда и обратно?
– Ну, если это будет не долго…
– Нет-нет, не долго.. А пока, если не затруднит, пообщайтесь с моим советником по внешним связям. Ты ж, кажется, с ним знакома, – «Может хоть он что-нибудь выудит из них» – подумал про себя Губернатор, а вслух добавил: – Он хотел бы проблему ленточников обсудить.
Когда Светлана вышла из жилища губернатора, тот нервно схватил булку, откусил кусок и жуя, злобно повторял: