7.3.
Дмитрий Остромецкий ещё до Последней Мировой работал следователем в одном из Минских управлений милиции. Удар его застал в поезде метро считай что во время работы – он как раз ехал кого-то допрашивать.
Уникальные аналитические способности Остромецкого были замечены и востребованы в метро. Преступлений, в том числе запутанных, в Муосе было предостаточно. Он возглавил следственный отдел. Первое время ему приходилось расследовать преступления практически на всех станциях и во многих неметрошных поселениях. Во время Американской войны было не до законности и Остромецкий пошел добровольцем в диверсионный батальон Центра. Был дважды ранен. После подписании Конвенции оказалось, что не в Америке, не у Партизан, не на Востоке следователи не нужны – там правосудие правила инквизиция, либо суд Линча. Следственный отдел был сокращен и Остромецкий снова стал простым следователем, что его абсолютно не расстроило. С трофейным узи, лично взятым у убитого им американца, он ходил по станциям, дальним поселениям и бункерам Центра, и расследовал не только преступления, но и разные таинственные и запутанные случаи. Об его уникальных способностях и дивной интуиции прознали на станциях Востока, где уже назревала паника по поводу серии таинственных случаев.
Не смотря на то, что голодные администраторы голодных восточных станций были очень горды, они буквально умоляли власти Центра предоставить им квалифицированную следственную помощь. Они даже передали Центру беспрецедентное по своему содержанию письмо с подписями и печатями руководителей всех станций следующего содержания:
«Предъявитель сей грамоты уполномочен руководством и населением Независимых Станций Востока: Площадь Победы, Академия Наук, Площадь Я.Коласа, Парк Челюскинцев, Московская, Восток, Борисовский Тракт, Уручье, во имя Независимости, к совершению на территории указанных станций, а равно на территориях, входящих в управление указанных станций, любых действий, вплоть до истребования и уничтожения имущества, членовредительства и убийства, без мотивации и объяснения своих действий. При предъявлении сей грамоты любые действия, выполнение которых требует предъявитель, должны быть выполнены без промедления и требования объяснений от предъявителя. Уклонение от данного требования расценивается как преступление против Независимости и карается немедленным расстрелом без суда и следствия. В случае, если с предъявителем сей грамоты произойдёт его смерть, членовредительство, пропажа его имущества, это расценивается, как преступление против Независимости и карается расстрелом лиц, которым будет поручена охрана предъявителя, без суда и следствия. Во имя Независимости…»
По мере движения на восток, Остромецкий допрашивал пострадавших, очевидцев и многих других людей, которые, казалось бы не имели никакого отношения к расследуемому делу. Ему действительно оказывали всяческую помощь и не требовали абсолютно никаких объяснений.
Первое покушение на Остромецкого было совершено на станции Академия Наук. Один из специально выделенных для него охранников уже целился своему же охраняемому в голову из арбалета. Но ветеран американской войны быстро вскинул свой узи и продырявил охраннику голову до того, как тот успел нажать на спуск. Обескураженное руководство станции, боясь гнева Центра и других станций Востока, сбивчиво приносили извинения Остромецкому. Тот же, ничуть не обращая на них внимание, думал о чем-то своём, и в конце сделал вывод:
– Интересно! Очень интересно!!
Что было интересно следователю Центра, озадаченные руководители так и не поняли. Следователь не донес и вообще не принял никаких мер в связи с тем, что они ему вместо охранника подсунули предателя или маньяка.
Остромецкий пошел на следующие станции. Теперь он охранников вежливо просил идти немного впереди него, и при этом постоянно руку на держал прикладе висящего у него на шее узи. На каждой станции Остромецкий проводил по несколько дней – пока не побеседует со всеми людьми, побеседовать с которыми он запланировал, не изучит запрошенные им документы, не проведет осмотры на местности и так далее.
Эксцессов с охранниками больше не было. Зато на походе к Московской по нему и его охране открыл огонь с пулемёта один из защитников кордона. Оба охранника были убиты, сам Остромецкий ранен в плечё. Заговорщика расстреляли его же соратники по посту.
Это не остановило следователя. Наоборот, он с ещё большим азартом принялся за расследование сложившейся на станциях Востока ситуации. Теперь он, используя свои скромные познания в судебной медицине, совместно с врачами Московской тщательно осмотрел тело убитого, что-то записывая в тетрадь и вслух произнося лишь ему понятные фразы:
– Так-так-так… Очень интересно… Прекрасно…
Неделя у него ушла на допросы жителей Московской. Особенно его интересовали известные обстоятельства захвата Борисовским Трактом станции Восток, нападения Востока на Московскую, последующего перемирия.
По его требованию была проведена эксгумация трупов восточенцев, погибших при нападении на кордон Московской. Когда он в отдалённой канализации, служившей клатбищем для местных, спустился в братскую могилу, один из рабочих, участвовавших в раскопках, попытался его ударить лопатой по голове. В миг эта лопата оказалась в руках следователя и он снёс ею пол-головы заговорщику. Новый труп также им был тщательно осмотрен и описан.
Покушения прекратились, когда Остромецкий объявил, что намеревается идти на станцию Восток, где он уверен, что раскроет загадку странных сумасшествий.
Остромецкий отказался от сопровождения в этот раз и ушел в туннель. Только через несколько дней Московчане узнали, что следователь так и не дошел до станции Восток. Поисковые бригады трупа не нашли. Никто и не вспомнил, что через несколько часов после ухода следователя со стороны Востока пришла немая, хромая, завёрнутая в лохмотья, монашка-паломница, явна намеревающаяся идти в монастырь к отцу Тихону. Кордон, не обыскивая, пропустил бедолагу и забыл, что она такая была вообще.
А ещё через неделю на стол Учёного Совета Центра лёг рапорт, который потряс весь Муос.