Ментал, когда они ещё шли, обратился к Митяю:
– Командир?
– Говори быстро!
– Я насчёт девочки…
– Я заметил, что у неё способности твоих получше будут.
– Я ни про это…
– Сейчас не время.
Они шли по лабиринтам подземных переходов и вошли в расширение хода, из которого вела дверь-люк в какое-то сооружение. На двери имелась облупленная трафаретная надпись «МУОС, убежище 14/23, вместимость 120 человек» и более свежая рукописная надпись красной краской: «Штаты Муоса. Штат Фрунзе-Кепитал. Поселение Новосёлкино». Значит они шли совсем в другую сторону.
Дверь-люк была приоткрыта. Майка указала на дверь и сказала: «Там». Митяй осторожно культёй-арбалетом открыл дверь и посветил внутрь фонарем. Вниз вела лестница. Митяй стал спускаться по лестнице и наткнулся на труп мужчины с арбалетной стрелой в груди.
Помещение убежища состояло из трёх частей. Буферное помещения, в котором ранее находились кухня, санузел, привод артезианской скважины и бытовые помещения. Теперь оно было переоборудовано под оранжерею для выращивания сельхозпродукции – под самый потолок уходили этажерки с ящиками с землёй, в которых росли какие-то злаковые. Злаковые были чахлыми – они не могли нормально расти от нескольких лампочек, висевшей под потолком. Следующим помещением была столовая-гостинная. Здесь тоже была оборудована оранжерея. Третье помещение – спальное, частично также было заставлено ящиками с землей. Кроме ящиков были установлены четыре велопривода для мускульной выработки электроэнергии, и в четыре этажа нары примерно на сорок спальных мест. Судя по всему, жильцов когда-то здесь было больше, чем кроватей, просто они спали по-очереди. Сейчас живых в убежище не было. Несколько ящиков с землёй перевёрнуты, разбросаны другие нехитрые пожитки жильцов. В помещениях они нашли двенадцать трупов с ранениями от холодного оружия. Нападение произошло совсем недавно – трупы ещё не стали разлагаться и кровь на бетонном полу ещё не засохла.
– Ленточники, – уверенно заявил Митяй.
– Почему ты так решил?, – спросил Рахманов.
– Оставили только убитых. Остальных увели делать пересадку. Их превратят в ленточников. Вернут сюда… У ленточников стало ещё на одно поселение больше. Совсем близко к Америке. Скоро будут брать Америку. Если уже не начали.
– Значит нам надо уходить?
– Нет, они вернуться только через несколько дней или недель. Я думаю, нам пока в этом убежище ничего не угрожает. Предлагаю остаться здесь. Нам всем надо отдохнуть. У нас был тяжелый день.
В течении часа они убрали трупы, найдя невдалеке разрытую нишу, которую когда-то местные использовали одновременно как туалет, кладбище, мусорную свалку и питомник для разведения слизней. Митяй и Рахманов подошли к двери. Рахманов, осматривая стальную дверь полуметровой толщины с мощным герметизирующим и запирающим механизмом, на которой не было не единой царапины, спросил:
– Как они взломали дверь?
– Её не взломали. Дверь открыли изнутри.
– Предательство?
– Это слово здесь не уместно. Без участия своих тут не обошлось: или снаружи или изнутри был кто-то из местных, ставший ленточником. Изнутри врядли – они бы определили его сразу. Может кто-то из торговцев или охотников был захвачен и пришел сюда уже ленточником, приведя своих новых друзей. Ему, как своему, дверь и открыли. А может они были в осаде долгое время – ленточники они ж терпеливые. Да с холодухи решили сами дверь открыть, чтобы погибнуть в бою или попытать счастья и прорваться. А может кто-то решил сдаться, и добровольно стать ленточников, испугавшись голодной смерти, – такое тоже бывает.
Они закрыли дверь, выставили дозор. Митяй спросил у Рахманова:
– Что теперь делать будем, друг?
– В Америке нам делать уже точно нечего. Американцы хотели нас убить. Дехтер, Светлана и Глина видимо уже убиты или будут умертвлены в ближайшее время. Создателей радиопередатчика мы не нашли, да и не вижу возможностей их искать. Надо возвращаться в ваши лагеря, сообщить о предательстве Америки. С Тракторного мы вернёмся к вертолёту. Заберем радиопередатчик. Переустановим его поближе к вашим лагерям или где-нибудь в Центре. Радист его настроит как надо, научит какого-нибудь партизана с ним обращаться. Ну а потом мы возвращаемся в Москву, доложим о частичном выполнении задания.
Митяй грустно посмотрел на Рахманова, о чём-то своём подумал, тихо сказал:
– На этом и порешим… Только путь к лагерям будет нелёгким. Через Немигу возвращаться нельзя, там нас ждут. Возможно, и весь туннель между Немигой и Нейтральной патрулируют американцы, выжидая, где мы появимся. Поэтому до Нейтральной придётся идти ходами. А я здесь чужой, дороги не знаю. Можем наткнуться на ленточников или диггеров или тварей каких-нибудь. Ну да на всё воля Божья.
Радист осматривал поселение. Вещей было мало – только посуда, одежда, оружие. Один угол в убежище местные отвели пот детскую. На полу в картонной коробке лежали игрушки. Несколько древних, оставшихся от родителей или дедов. Несколько самодельных. Вот на самом верху лежит кукла, сшитая из тряпок. Нарисованная кем-то трогательная мордашка куклы улыбалась. На животике куклы зачем-то написано: «Маша» – имя либо самой куклы либо её владелицы.
В этом углу детям разрешалось рисовать на стенах. Всё пространство стен, насколько хватало детского роста, было зарисовано. Дети очень старались. Какой-то малыш нарисовал поверхность – такой, какой он себе её представлял. В верху рисунка красовался ярко-оранжевый кружок солнца с расходившимися от него в сторону лучиками. Солнцу были пририсованы глаза, нос и рот. Солнце улыбалось. Вокруг солнца небо белого цвета: не то синей краски у них не было, не то художник таким его себе представлял. Рядом с солнцем с неба свешивалась на проводе лампочка, такого же, как солнце, оранжевого цвета. Юному созданию не в домёк, что если светит солнце – лампочки уже не нужны. Под небом – зелёное поле, на котором там и тут стоят ящики с растущими из них злаковыми. На переднем плане нарисована семья автора рисунка, каждый из которых подписан: «Папа», «Мама», «Лизка», «Колька». У всех в руках что-то было – в каждой руке по большому куску. Радист догадался, что это – еда. Все четверо улыбались. Таким Лизка и Колька представляли себе счастье. Теперь они сидят в клетке в каком-то из поселений ленточников, ожидая пересадки им в шею глиста. Все их детские мечты, пусть даже нереальные, но такие светлые, будут заменены на патологическую заботу о сохранении жизни и размножении присосавшихся к ним червей.
Радиста защемило в груди. Он заставил себя отойти от детского уголка. Вот на стене под самым потолком висит полка, на ней книги. Радист, от нечего делать, пересчитал их – сорок одна. Это была библиотека этого поселения. Книги тут ценили и любили. Истрепавшиеся обложки были заботливо переплетены хорошо выделанными свиными кожами и поэтому каждая книга, когда её брал в руки Радист, была тяжела и приятна на ощупь. Из-за черно-коричневого ячеистого цвета кожи, казалось, что книга содержит какие-то таинственные древние знания. Здесь было несколько детских книжек, учебник средних классов по географии, несколько томиков стихов, романы. Три книжки были на белорусском языке.
Радист открыл наугад. На пожелтевшей странице была нарисована девушка с венком на голове, с длинными светло-русыми волосами в белом простом платье с национальным орнаментом красного цвета. Рядом – стихи на белорусском. Радист стал тихонько читать вслух, пробуя на вкус этот язык:
Он произносил в слух слова этого мягкого и ласкового языка, добрую треть которых не понимал. Сознание перенесло его куда-то наверх, на поверхность. Правда не на ту поверхность, какой она была в действительности, а на ту, на которой было солнце, не было руин, радиации и мутантов. Он стоял на холме и смотрел на поле – безбрежный океан зеленой травы и цветов. Может быть такой, а может быть и нет, была когда-то эта страна, в которой ему суждено было оказаться. Легкий тёплый ветер, который не может причинить ему зла, приятно обдувал лицо. По этому морю травы навстречу ему шла Светлана. Волосы её переливались в свете солнца. На голове у нее был венок из цветов и травы. Одета она была в белое короткое платье с красивым орнаментом на оборке. Ветер пытался приподнять платье, чтобы обнажить и показать миру её красивые ноги, но Светлана хватала оборку платья, тянула его вниз и при этом весело смеялась. Он смотрел на идущую к нему Светлану и ему было так хорошо и спокойно. Им не надо было ничего бояться, никуда идти и никого спасать. Когда Светлане будет двадцать три – её не заберут в верхние помещения, потому что верхние помещения уже отменены. У них будет долгая и счастливая жизнь…