Драйв и Марго как-то сразу стали мужем и женой. В Муосе возраст не имел значения, а ритуал вступления в брак упразднился. У них был отгорожен брезентом свой уголок на уже сооруженной террасе станции Парк Челюскинцев, но станция не стала их домом. В пространстве станции невидимо, но ощутимо свили плотную сеть отчаяние, боль и смерть. Здесь постоянно кто-то кричал, плакал, умирал. Им нравилось уходить со станции – по заданию или просто так. В неметрошном подземелье почти ничего не изменилось и казалось, что время переносило их назад – в детство, где подземелье было игрой, а наверху ждали родные, вкусный ужин и тёплая постель.
Но со временем и ходы стали небезопасны. Сюда забредали одичавшие животные, пробившиеся с поверхности, и у некоторых из них уже проявлялись мутации. Встречались бандиты, каннибалы. Муос становился всё опасней.
Драйв с Марго сидели в ответвлении городской ливнёвки, в одном из своих любимых мест и тихонько разговаривали, держа друг-друга за руку. Послышались приближающиеся шаги. Кто-то либо случайно либо специально направлялся к ним. Драйв включил фонарь – их было четверо. Судя по форме – все военные. У одного было обожжено лицо, ожог оставил чудовищные рубцы. У двоих были явные признаки лучевой болезни. У единственного на вид здорового военного с капитанскими четырьмя звездочками на погонах-лоскутках – в руках Калашников.
– Ай да голубки! Откуда ж вы такие?
– С Парка Челюскинцев.
– Это наша территория – здесь чужим делать нечего.
– Эта территория в юрисдикции Парка Челюскинцев, но если вы хотите, мы можем уйти, – пыталась сгладить назревающий конфликт Марго.
– Эта территория – Милитария полковника Стрельцову. Вы нарушили границу, а значит подлежите трибуналу по законам военного времени. Обыщите их.
Ещё до команды капитана его подчинённые уже осматривали рюкзаки Марго и Драйва. Потом начали обыскивать Марго. Покрытые язвами руки солдата пробежались по одежде Марго, после чего он стал похотливо щупать её груди. Марго отстранилась и со всего маху врезала пощёчину солдату.
– Ах ты шлюха!, – завопил солдат и ударил Марго кулаком в лицо.
Драйв дёрнулся, но тут же получил удар автоматным прикладом в голову. Уже падая, до потери сознания, он услышал слова капитана:
– Она ваша.
Когда Драйв пришёл в себя, на его гудящей голове стоял тяжёлый сапог капитана. У Марго на лице наливался синяк, взгляд был отрешенным. Она вяло застёгивала пуговицы своего комбинезона, уставившись в никуда. Двое солдат посмеивались над третьим:
– Тебе ж говорили водку от радиации пить надо. Не слушал – теперь и бабу трахнуть не можешь.
Капитан скомандовал:
– Ладно, побаловались и хватит. Идём к Стрельцову. Он будет рад пополнению гарема.
Марго и Драйва не связывали, им просто сказали идти впереди. В спину им смотрел автоматный ствол. Если капитан выстрелит, то не промажет – это было ясно. Идя сзади, капитан дружелюбно говорил:
– Видите ли, молодые люди. Вы, может быть, и будете обижаться на нас первое время. Но потом всё поймёте и примите как есть. Обижаться надо не вам на нас, а нам на вас. Это ж мы ваши хилые зады прикрывали, когда война началась! Мы: я – капитан ПВО, эти бедолаги солдаты-срочники и наш уважаемый полковник Стрельцов. Нашим дивизионом только на подлёте к Минску уничтожено восемь крылатых ракет – все они упали в полукруге Молодечно-Новогрудок-Барановичи. И это только нашим дивизионом! А таких только в окрестностях Минска семь. А сколько ракет сбили лётчики. Представьте, если бы все они долетели до Минска! Этим подеземельям был бы конец. Мы, рискуя собой, спасали ваши худосочные задницы. И что с того? Шесть лет мы дохли с голодухи и от радиации в своем бункере, в то время как вы здесь жрали военные запасы тушенки. Полковник Стрельцов, слава ему, повёл нас в Минск. Что это была за дорога! На двенадцать МАЗов у нас был только один офицерский с герметической противорадиационной изоляцией. Остальные – пылесборники для бедолаг-солдат. Дошло до цели только пять машин. Мы пришли в ваш вонючий Муос, как защитники. Ожидали достойных почестей и отдыха от войны. А нас, как последних колхозников, отправляют копать картошку и выращивать свиней. Нас – меня и этих героев! Но полковник Стрельцов сказал «Нет, это не для нас! Мы отстояли Минск, значит Минск наш! Не хотят добром – возьмём силой!». Теперь владения полковника Стрельцова – шесть поселений. Они ж тоже не хотели признавать Стрельцова, но сраные крестьяне не умеют воевать, и мы за пол-года малыми силами и большой кровью создали Милитарию Стрельцова. Всё справедливо: они нас кормят, мы их защищаем. Кстати, у нас мало оружия, но есть техника. Скоро мы выдвинемся в военное училище на окраине города, возьмём там оружие и вернёмся, чтобы начать победоносное создание Великой Милитарии Стрельцова. Это единственное решение проблемы Муоса: единая жесткая власть офицерства, единая цель, единые задачи, порядок и справедливость… Ты мужик, смотрю, крепенький, такие нам нужны. Если не нравится свиньям жопы мыть, тогда поступай в мой взвод, скоро сам офицером станешь. А за бабу твою не обижайся. Баба воевать не может! Её задача трахаться, рожать детей и работать. У нас полковник Стрельцов установил такой порядок: все женщины – это его гарем. Но каждый солдат имеет право пользоваться любой из этих женщин в любое время. Поэтому можешь сам, сколько хочешь, её потрахивать, но голову себе этой дурью не забивай, не зачем. Наша задача – война!
Драйв почти не слушал разговор сумасшедшего капитана. Он сканировал карту этой части Муоса. Они, согнувшись, шли по трубе канализации. Фонарь, включённый у одного и солдат, едва выхватывал на несколько метров туннель трубы. Драйв незаметно взял ладонь Марго, которая шла, опустив голову, и в нужный момент резко дёрнул её в сторону. Капитан явно не сообразил, что произошло – ему показалось, что пленники ушли в стену. Но, подбежав, он увидел, что туда уходит узкий сворачивающий в сторону ход. Он из автомата пустил очередь в темноту, пули цыркнули по изгибу стены.
– Мать твою, за ними давай!
Солдаты бросились догонять, однако у них не было никаких шансов. Не один человек в этой части Муоса не знал его так хорошо, как Драйв.
Драйв и Марго добирались назад молча. Придя на станцию, Драйв рассказал о захвате администратору станции. Умолчал только об изнасиловании Марго. Он требовал осуществить немедленное нападение на Милитарию Стрельцова с целью предупреждения их экспансии. Однако администратор отказал ему, сообщив, что непосредственной угрозы нет, а тратить людские ресурсы и боеприпасы он не желает.
Драйв самовольно собрал всех диггеров станции. Он был безоговорочным лидером и ослушаться его никто не посмел. Они разоружили охранника и захватили практически все оружие из оружейного склада, после чего ночью ушли со станции. Марго его отговаривала, объясняла, что ей легче не станет, если Милитария будет захвачена, но Драйв жаждал мщения. Марго, сжимая в руках охотничье ружьё, также шла рядом с Драйвом. Она надеялась, что если Драйв уничтожит Милитарию, он станет прежним. После произошедшего, он с ней отказывался разговаривать. Когда она пыталась с ним заговорить – это вызывало вспышки раздражения и злобы. Если она к нему прикасалась – он отстранялся, как будто брезговал ею.
Описания капитана было достаточно, чтобы догадаться, где находиться Милитария – она была в районе улиц Якуба Коласа и Сурганова. С Драйвом было шестнадцать человек. Уникальный слух Драйва, выработанный за долгое время диггерства, позволил заблаговременно услышать тихий разговор милитарийских дозорных. Он знал ходы, которых не знали военные. Заслон обошли с тыла. Драйв и ещё двое спокойно подошли к дозорным. Те не думали, что с тыла могут появиться чужие и думали, что это идёт проверка караула. Двоих хладнокровно зарезали, у третьего узнали, как попасть в бункер и задушили.
На условный стук дверь открыли, но увидев чужих, сразу стали стрелять. Тогда зияющую дверь бункера забросали гранатами. После десятка взрывов отстреливаться перестали. Диггеры вошли в первое помещение бункера. Все, кроме Драйва, ужаснулись. Здесь находился главный гарем полковника Стрельцова. Искорёженные от разрывов гранат тела женщин валялись в перемешку с телами внутренней охраны. Драйву было всё равно. Он гладнокровно прошёл по залитому кровью полу и нашёл дверь в следующее помещение – там были мужчины-рабочие. Они испуганно жались друг к другу. Подошли к третьей двери – она была заперта изнутри.