Через пол-минуты четверо пали и ленточники уже бежали по туннелю. Но Юргенд, ещё несколько минут, танцуя посреди туннеля, сея смерть, прореживал неумолимо движущуюся толпу ленточников.
Гапон, с повисшей рассечённой рукой стоял на разветвлении туннеля, встречая отступавших. Отдавая команды, он распределял их по заслонам. Сам, с основной группой, держа в левой руке секач, остался стоять в туннеле – именно здесь придётся сдерживать самый мощный удар.
Антончика Гапон направил в боковой ход. Здесь Анточник примкнул к пяти диггерам, оставленным здесь ещё Юргендом. Старший заслона заметил, что Антончик устал больше других и ранен. Он поставил его во второй ряд. Впереди, под аркой, в тридцати метрах от своего заслона они подвесили зажженный факел – единственное освещение на всю длину хода.
Как и ожидалось, толпа ленточников, встретив заслон Гапона, стала искать и другие пути к отступлению. Часть ринулась в проход, в котором стоял Антончик. Он и не думал, что их сюда придёт так много. Ленточники увидели диггеров, но даже не приостановились. Они уже знали, что их преследуют основные силы землян, и поэтому с дикой силой, помноженной на отчаяние загнанного зверя, бросились на диггеров.
Нечего было и надеяться удержать разъярённую толпу на месте. Диггеры быстро отбегали, стараясь парировать удары мечей и доставать секачами до ленточников. Диггеры первого ряда были зарублены и затоптаны. Антончик уже не наносил удары – на это не было сил, а лишь откровенно убегал спиной вперёд и отбивал удары мечей. Антончик не увидел, как добежал до поворота и упёрся спиной в угол. Вдруг какая-то тётка-ленточница, без оружия, прыгнула на него, напоровшись на секач. Тут же толпа прижала эту хрипящую ленточницу к Антончику. Здесь было темно и ленточники не рассмотрели или не обратили внимание на худого юношу-диггера, прикрывавшегося телом их соплеменницы. А Антончик стоял, удерживая на секаче так кстати привалившееся к нему вонючее тело.
У тётки отлетела голова. В отсвете далёкого факела он увидел курсантские погоны центровика. Тот замахивался мечом второй раз, но, усомнившись, замешкал. Антончик, продолжая держать обезглавленную тётку рядом с собой, покорно повернулся спиной к центровику и сообщил:
- Я не ленточник.
Центровик тут же больно полоснул его мечом по затылку, оставив довольно глубокую рану. Антончик, насколько мог, подавил в себе естественную реакцию на боль, почти не пошевелился, и почти спокойно сказал:
- Ты мне голову отрежешь.
- Не ленточник! - удовлетворённо сказал центровик, опуская меч, - Чего тут с ней обнимаешься? Давай, догоняй!
Антончик, отбросив на пол ленточницу, побежал за молодым центровиком.
Командор перед Последним Боем дал приказ преследовать ленточников и добивать их до последней возможности. Если бы ленточникам дали время, они бы успели собраться с силами, организовать оборону гнёзд, избрать себе новых Первых, Вторых и Третьих и война с ними длилась бы ещё долгие годы или десятилетия.
Из гаража, смяв диггерские заслоны, ушли сотни ленточников. Одну из таких групп преследовал спонтанно сформировавшийся на выходе из гаража отряд землян под предводительством того самого мавра, который спас жизнь Анатолию. И он сам бежал за этим отрядом. Замешкавшись возле Антончика, застрявшего в углу с ленточницей, он отстал от своих.
Антончик и Анатолий скоро догнали основную группу, в нерешительности остановившуюся у разветвления хода. Мавр, увидев Антончика, пробасил:
- О-ес! Диггер! Ведьи нас впьерёд.
Антончик неуверенно осмотрел возглавляемый мавром отряд. Восемь человек, плюс он и курсант. Ни одного штатного военного, если не считать курсанта, одни ополченцы, да к тому же усталые. Ленточников через их заслон прорвалось не меньше пяти десятков. Как они собирались их преследовать – не понятно. Но он знал общий для всех землян приказ: добивать ленточников, пока есть силы. Антончик потребовал:
- Замрите.
Всем были слышно эхом докатывающиеся их ходов звуки продолжающейся битвы. Вернее десятков разрозненных схваток, на которые распался основной бой. Но диггер услышал и удалявшийся топот десятков ног. Он указал пальцем в правую ветвь входа. Метров пятьдесят пробежали. Потом пошли пешком - сил бежать уже не было.
Дважды им попадались лежащие на полу хода ленточники, потерявшие силы от истощения и усталости. Они тупо смотрели ненавидящими глазами на подошедших к ним землян, которые хладнокровно их убивали.
Они догоняли отряд ленточников. Эти места Антончик знал плохо: здесь были владения ленточников, куда даже диггеры заходили крайне редко. Правда он уже видел впереди слабый отблеск несомых ими факелов. Кто-то попросил о привале, но мавр отрезал:
- Кто нот мужьик – ухъёди.
После этих слов один ополченец дальних поселений из их отряда остановился, привалился к стене и спозл по ней, не в силах заставить себя продолжать путь. Он так и остался сидеть на полу.
Ход их вывел в метрошный туннель. Антончик сразу узнал это место. Он тревожно сообщил мавру:
- Мы находимся между Академией Наук и Площадью Якуба Коласа, ближе к последней.
- Гдъе Экедэми?
- Вы же не думаете идти туда с такой командой. – Антончик повёл головой в сторону «воинов», которые, пользуясь временной заминкой, попадали на шпалы и смотрели на него в надежде, что ему удастся отговорить мавра от безнадёжного предприятия. - Разумно отступить, отдохнуть, собрать подкрепление.
- Кто нот мужьик – ухъёди. Король оф марвс пойдьёт один.
- Вы – король Мавритании? - подал голос Анатолий.
Но неутомимый мавр повернулся в сторону Академии Наук и, доставая из ножен меч, пошёл туда. Превозмогая себя, сводный отряд поднялся с пола и поплёлся за своим предводителем.
Даже потом, став следователем, Анатолий предпочитал не вспоминать то, что было после их появления в гнезде ленточников. Они оказались первым отрядом землян, попавшим на эту станцию. Здесь было полторы сотни детей, престарелых, больных, беременных и кормящих ленточниц, … и младенцев. Они пришли как раз во время. На входе в станцию немощные ленточники создавали баррикады. Закончи они своё дело, никаких шансов войти на станцию у их убогой команды не было б – ленточники расстреляли бы их из арбалетов из-за укрытия.
Появление землян для ленточников было неожиданным. Многие из них умерли от мечей землян, недоумённо застыв на месте. Большинство ленточников было без оружия. Тот отряд, который они преследовали, прошёл по станции и ушёл куда-то дальше, в сторону Парка Челюскинцев. На станции остались только её жители, не участвовавшие в Последнем Бое. Мавританский король изрёк:
- Убьить всех.
И началась новая бойня. Уставшие земляне, покачиваясь, шли и уничтожали ненавистных носителей любых возрастов. Кое-кто из ленточников неумело стрелял или пытался ударить ножом в землян. Иногда они попадали.
Анатолий или раньше или позже Великого Боя от кого-то слышал, что «убивать безоружного – это только первый раз страшно, а потом начинает нравится...». Немного не так: на самом деле убивать может нравится только самым отъявленным маньякам. А убийцам, даже военным во время боевой операции, убивать отнюдь не нравится. Они убивают следующего вооруженного врага или безоружного противника или просто жертву лишь для того, чтобы отвлечься от заволакивающего всю внутренность мертвенно-тяжёлого смрадного привкуса, оставшегося после предыдущего убийства. И на несколько минут, или, может быть, часов и дней, образовавшаяся в душе щемящая чёрная пустошь сжимается, вытесняемая древними эмоциями победителя или охотника, склонившегося над поверженной дичью. Но проходят секунды, часы или месяцы и пульсирующая чернота обязательно всколыхнётся в душе убийцы, заставляя вспомнить мольбы о помощи или ненавидящий взгляд или может быть какие-то другие незамеченные сразу штрихи к портрету убитой им жертвы. И он будет пытаться прикрыть их оправданиями, найденными в прижизненных поступках убитого, или в законе, или в отданном ему приказе. Но все жалкие попытки убедить себя в правильности совершенного убийства словно листы папируса, которыми пытаются затушить костёр: они на секунду закрывают нестерпимый жар чёрного огня и в миг сгорают, только усиливая силу пламени. Есть только один способ облегчить тупую боль: спихнуть вину на Бога, Проведение или судьбу; и убивать, убивать, убивать дальше, не отвлекаясь на мысли о ценности жизни. Правда жертвы всё равно вернутся к тебе: в угрызениях совести, в бесконечной круговой гонке мыслей о своих жертвах или в кошмарах.