Учёный Совет, приняв все предупреждения следователя Остромецкого, не сделал только одного. Гражданские учёные не захотели новой войны и решили просто-напросто отгородиться от Независимых Станций Востока. Учёные решили, что сейчас не время открытых столкновений с ленточниками. Тем более, прямого пути от Восточных станций в Центр не было — на пути недоброжелателей стояли Америка, Нейтралы и Партизаны. Они взорвали туннели как раз там, где они прогибались под рекой Свислочь. Хлынувшая вода затопила участок туннеля и поэтому туннельный путь к Независимым станциям Востока был отрезан. Полностью это проблему не решало — оставались десятки подземных ходов, и наконец, поверхность, которые перекрыть было невозможно.
Последней мерой предосторожности Учёного Совета явился позорный Пакт о ненападении, заключённый с ленточниками в одном из пограничных переходов. Лично носитель Первого Прародителя пришёл на встречу с Председателем Учёного Совета Ежи Дроздинским. Прародитель был в новом молодом и здоровом теле. Ленточники знали, что существование их гнёзд уже разоблачено. Они уже не скрывали своей сути. Однако они заверили Центр в своём дружелюбии к членам Конвенции и нежелании посягать на их территориальные права и на их людей. В соответствии с Пактом в сферу влияния Ленточников попадали все станции, восточнее зоны затопления.
Жители Независимых станций Востока уже стали забывать о следователе, который проводил грандиозное расследование и потом куда-то исчез. А потом они узнали не только о том, что следователь жив, но и о его критических выводах о состоянии дел на Независимых станциях. Люди, не зная точных симптомов присутствия ленточника, стали подозревать друг друга. Началась паника, беспорядки, массовые убийства, неповиновения властям, приступы сумасшествия, отказы от дежурств в дозорах и выходов на работы. И без того трагичную ситуацию усугубило затопление туннеля между Октябрьской и Площадью Победы — население поняло, что на них поставили крест.
Ленточники, обитавшие в гнёздах и среди жителей Независимых станций, использовали создавшуюся ситуацию. Ленточники с гнезда Восток победным маршем вошли на Московскую — их собратья уже успели сломить здесь сопротивление, убив ярых защитников и запугав остальных. Когда Московская стала ещё одним гнездом Ленточников, а все её обитатели — носителями хозяев, они двинулись в Парк Челюскинцев. Ситуация повторилась. Моральный дух на станции Академия Наук был настолько подорван, что её обитатели сдались без боя. Они добровольно согласились стать ленточниками.
Только Площади Якуба Коласа и Площадь Победы оказали сильное сопротивление. Из числа своих жителей, а также беженцев, бежавших от Ленточников с других станций, они собрали отряд и сами двинулись навстречу приближающимся полчищам ленточников. Полки сошлись в туннелях между Площадью Якуба Коласа и Академией Наук. Инстинктивному бесстрашию ленточников противостояло отчаянная смелость оставшихся людей. Те и другие буквально закупорили собой туннели и сошлись в рукопашной схватке, которая длилась почти сутки. Возможно, у защитников и были бы шансы выстоять, но находившиеся среди них Ленточники всеми силами тайно и явно вредили обороне. Несколько ленточников-камикадзе взорвали себя прямо в толпе защитников. Другие, незаметно в толпе наносили удары ножами в спины защитников и при этом словесно сеяли панику, предлагая отступить или сдаться. Последние две станции пали.
На Московской линии, восточнее Октябрьской, установилось владычество Ленточников.
Дорогу по-прежнему указывала Майка: сидя на руках Радиста она иногда неуверенно указывала пальчиком, показывая, куда идти. Здешних переходов не знал никто и поэтому они все полностью доверяли девочке, только что спасшей их таким чудесным способом. Боясь, что всё же лаз в коллектор обнаружат американцы, они старались, чем побыстрее удалиться. Что беспокоило Ментала и он решил поговорить об этом с Митяем:
— Командир?
— Говори быстро!
— Я насчёт девочки...
— Я заметил, что у неё способности твоих получше будут.
— Я ни про это...
— Сейчас не время.
Поблуждав по лабиринтам подземных переходов, они остановились возле расширения хода, из которого вела дверь-люк в какое-то сооружение. На двери имелась облупленная трафаретная надпись: «МУОС, убежище 14/23, вместимость 120 человек» и более свежая рукописная надпись красной краской: «Штаты Муоса. Штат Фрунзе-Кэпитал. Поселение Новосёлкино».