Они шли долго, петляя коридорами, ходами, норами. Два раза замечали, что идут по кругу. Решили оставлять метки: Митяй куском кирпича рисовал на углах знаки. Им везло. Пока что страх перед неметрошными коммуникации казался несколько преувеличенным. Здесь были слышны шорохи, вопли каких-то животных. Но им пока никто не встречался.
Вышли к трубопроводу. Когда-то по этим ржавым трубам, когда они ещё не были ржавыми, что-то куда-то перегонялось. Между трубами и бетонной стеной канала, в который они были уложены, имелось узкое пространство, через которое мог идти один человек. Они цепочкой двинулись туда. Иногда щель сужалась, тогда вперёд приходилось протискиваться боком.
С труб метнулась какая-то тень; в ту же секунду закричал нейтрал, шедший в конце цепочки. Это случилось в узкой части прохода, когда все стояли лицом к трубам. Тенью оказался кот, обыкновенный чёрный кот. Теперь он, свирепо урча, вцепился когтями в одежду зажатого между трубой и стеной нейтрала и разгрызал ему своими клыками шею. Нейтрал держал в руке меч, которым пытался ударить кота. Но в тесноте он не мог замахнуться. Тогда он бросил меч и начал стаскивать кота руками. Ещё один нейтрал лез назад, к своему соплеменнику. Он уже почти дошёл и протягивал руку к коту. Мимо его лица по трубам пробежало ещё несколько котов. Они не обращали внимания на остальных бойцов, а прямиком бросились на раненного нейтрала. Тот, превозмогая боль крикнул:
— Ухо... дите...
Хлынул фонтан крови — коты перегрызли сонную артерию. У нейтрала подкосились колени, он так и остался стоять зажатым между стеной и трубами. А коты, хищно рыкая, грызли его плоть. Рахманов тянул за руку нейтрала, который всё ещё рвался помочь своему умирающему товарищу. Было уже поздно, а здесь, зажатые, они были лёгкой добычей для стаи диких котов.
Гибель нейтрала рассеяла впечатление о безопасности неметрошного Муоса. Они вышли из трубного канала и продолжили бесконечное хождение по лабиринту. Где они теперь находятся — возле Нейтральной, Немиги или в другом конце Муоса — определить невозможно. По дороге они встретили ещё одно разорённое поселение — такое же убежище, но раза в три меньше прежнего. И захвачено оно было значительно раньше — на полу валялись только черепа и обглоданные животными кости.
Неметрошные ходы постепенно захватывала мутировавшая растительность. Стены покрывал лишайник. Там, где на полу встречалась кучка грунта или песка, появлялись полупрозрачные немного светящиеся в темноте трубчатые побеги без листьев, толщиной с карандаш и длиной с палец. Что у этих созданий лежало в основе процесса питания в отсутствии света — сказать трудно. Нейтралы их называли торчунами. Местами на десятки метров пол и низ стен был устлан торчунами. Когда на них наступаешь, они мягко сгибаются под тяжестью человеческого тела. Когда подымаешь ногу — они быстро выпрямляются и не остаётся никакого следа от только что ступившего на лужайку торчунов человека. Торчуны безобидны, но в пищу человеку не пригодны — желудок не мог переварить их жёсткие ткани.
Зато их с удовольствие пожирают подземные представители фауны — жабки. Жаб, как таковых, не видели с Последней Мировой. Жабки, возможно, это и есть мутировавшие потомки жаб, хотя сходство у них очень отдалённое. В условиях темноты подземелий жабки стали полупрозрачными и без глаз. Да и рудиментарная голова у них представляла собой лишь небольшой бугорок на круглом туловище с четырьмя короткими перепончатыми лапками. Они выползали из щелей и ямок, съедали одного, а которая побольше, то и двух торчунов и уползали обратно в щель. В течении долгих часов торчуны, покрытые защитной оболочкой, переваривались в животах жабок. Но жабкам спешить было некуда, торчуны росли намного быстрее, чем их съедали.
Был кто-то, кто ел и жабок, но Радист уже не решился расспрашивать про них у замкнувшегося в себе нейтрала, переживавшего гибель своего друга.
Хотелось есть, но никто не решался предложить Митяю сделать привал. Командир сам решает, когда, где и для чего им останавливаться. Когда они проходили одно из перекрещений ходов, послышался приятный аромат. Решили вернуться и узнать, что является источником этого аромата, тем более, им всё равно было, куда идти. Они вернулись и свернули в боковой ход. По мере их движения запах усиливался. Аромат был намного приятнее, чем запах тушёного картофеля с мясом, — гастрономической мечты муосовцев. Где-то готовили такую пищу, которую умели делать только жившие когда-то на поверхности повара. А может даже и они не умели?! Желудки бойцов урчали. Любая пища: грибы, тушёнка, которые оставались у них в мешках; да что там грибы и тушёнка — картофель тушёный со свининой, не могли сравниться по вкусу с тем, что источает этот запах. Они уже почти бежали, предвкушая, как обменяют на оружие, а если им не дадут — то возьмут силой в этом дивном поселении их пищу. Они подбежали к следующему перекрёстку ходов. По центру перекрёстка была полуметровая возвышенность, как будто большой гриб или торт. Рядом с этим «тортом», на полу ещё несколько разноразмерных бугров или бугорков. Этот торт, бугры, бугорки, пол возле них и стены на пять-десять метров вокруг покрыты нежной розовой пенистой массой, источавшей сладкий аромат. Усилием воли Митяй, пришедший первым, раздвинул в стороны локти, заградив проход, и спокойно сказал: