— Назад.
Митяй стал отступать, отодвигая назад недовольно толпящихся за его спиной бойцов. Рахманов, веря интуиции Митяя и переборов свой внезапный голод, тоже потребовал:
— Да назад вы, и схватил двух наиболее настырных, потащив их за собой.
Один молодой солдат-центровик, поднял руку и сгрёб ею со стены кусок пены. Он, не удержавшись, поднёс этот нежный пудинг к своему рту и укусил.
Миллионы микроскопических стрекал мутировавшей плесени гриба-пеницилла вонзились в губы, язык и нёбо, выплёскивая смертельный парализующий яд. Солдат секунду постоял, а потом упал лицом вниз — прямо в нежно-розовую плесень. Едва заметно пена вокруг бойца зашевелилась и стала заползать, покрывая тело и одежду солдата. Митяй и кто-то из уновцев схватили солдата и стали его оттаскивать назад, подальше от эпицентра плесени. Когда его перевернули на спину, на ещё свободной от плесени части лица застыла гримаса смерти. Рахманов руками в перчатках стал оттирать щёки воина, но плесень стиралась вместе с уже отслаивающейся кожей.
Тем временем Митяй обратил внимание на второго централа, который вожделенно смотрел на пену, глотая слюну. Не смотря на гибель товарища, наркотические испарения плесени побуждали его тоже вкусить сладостного пудинга. Митяй здоровой рукой смазал ему по лицу, приводя в чувства, после чего скомандовал уходить. Не смотря на желание похоронить боевого товарища, решили, что это только разнесёт плесень. Погибшего центровика так и оставили лежать, поглощаемого пеной. Рахманов, уже полностью освободившись от морока, подошёл к плесени и бросил туда измазанные перчатки. Теперь он рассмотрел, что за холмики покрывала плесень — это были поглощаемые плесенью животные, пришедшие на аромат. Теперь приторно-сладкий запах показался ему отвратительным. Хотелось быстрее уйти из этой сладкой западни.
Три смерти за день: Ментал, нейтрал, центровик. Отряд редел. Они не знали куда идут — удаляются, приближаются к Нейтральной или ходят по кругу. Нервы были на взводе. Казалось, единственным человеком, который спокойно всё это созерцал, была Майка. Или за свою коротенькую жизнь она успела увидеть и не такое, или она переживала всё увиденное по-другому, внутри себя, или детское сознание не позволяло воспринять ужас всего с ними происходящего. Вот и теперь она сидит на плечах уновца, обхватив его за шею и прижавшись щекой к его голове. Спит. Как не странно, никто не жалел, что девочка была с ними — и это не только потому, что она всех их спасла. Им было о ком заботиться и это помогало бойцам держать себя в руках.
Прямо в канализационном туннеле, по которому они шли, ночевать было опасно, а подходящего убежища или помещения им встретить не удавалось. Они услышали какой-то знакомый звук. Звук шёл из метровой трубы, жерло которой выходило в канализационный люк. Митяй незвучно пополз в эту трубу. Кто-то из уновцев за ним. Наткнулись на люк. Это был не герметичный люк, а просто кусок жести, переделанный под некое подобие двери. Звук шёл из-за него. Почему-то этот звук казался родным и безопасным. Митяй постучал. Жужжание утихло, послышалась суета, что-то падало. Митяй настойчиво постучался ещё раз.
— Ну что, суки, пришли и за нами? Ну, что ж, входите. Мы готовы встретить вас. Только сдаваться, как Липские, я не намерен. Будем мочить вас, пока силушки есть. Узнайте, как хохлы драться умеют. Я вам тут сечь запорожскую устрою.
Жужжание возобновилось и стало ещё интенсивнее. Засов двери открылся. Митяй толкнул дверь. Прямо в глаза светил фонарь, укреплённый на строительном шлеме мужчины лет сорока. Двумя руками мужчина держал приподнятый меч, готовясь нанести удар. Луч фонаря Митяя осветил стоявших рядом с мужчиной женщину, мальчика лет двенадцати и девочку лет десяти. Они решительно держали копья, готовые к бою.