— Я пришёл с миром, — сказал Митяй, бросая на пол меч и показывая разряженный арбалет на культе.
— А вы все приходите с миром, а заодно и с гнидами своими. Ну что ж, заходите по одному, познакомитесь с семьёй Страпко. Мы не такие как Липские, будем драться.
— Я не ленточник. Видите — я без оружия. Можете проверить меня.
— Тогда ползи сюда на коленях.
Митяй, переборов свою гордость, лёг на пол, по-пластунски подполз к главе семьи и покорно лёг на бетонный пол. Тот приставил к его шее остриё меча — Митяй не отреагировал. Страпко-старший начал давить — Митяй лежал. Страпко стал давить сильнее.
— Э-э-э, зарежешь так, — не двигаясь, сказал Митяй.
— Да, блин, — задумался Страпко-старший, — ленточник бы уже прыгал, как ошпаренный. Но, кто там вас знает, может вы уже научились терпеть это.
— Па! А ты ему перережь шею. Если червячка не увидим — значит не ленточник, — добродушно посоветовала девочка.
— Да цыц ты, нехристь малолетняя. То ж человек живой, — прикрикнул мужик, не отводя меча от шеи Митяя. Он присел и стал рассматривать шею, на которой только немного сочилась кровь от уже убранного острия меча. В остальном состояние шеи Митяя Страпко-старшего удовлетворило.
— Не-а, видать, не ленточник. Ладно, брат, вставай. Ты уж извини — времена такие. Мы тут последние остались в округе. Всех ленточники наших того: кого повырезали, кого силой побрали, а кто и сам согласился с ними уйти. Меня Михайло звать. А это жена и дети мои, значит.
Митяй поднялся. Теперь он видел, что от шлема Михайло шёл провод. Он заканчивался в метрах трёх за его спиной — там был установлен велопривод к динамо-машине, который усиленно крутил ещё один мальчишка, лет восьми. Страпко снял шлем с фонарём, положил его, что-то переключил возле динамо-машины, фонарь на шлеме погас и вверху зажглось несколько лампочек.
Дом и ферма семьи Страпко — бывший канализационный колодец. Десятилетия назад, во время дождя сюда с городских улиц сбегала дождевая вода. Она по трубе, через которую приполз Митяй, стекала в главный канализационный туннель. Перед Последней Мировой канализационные колодцы также переделали под мини-убежища. Обычный решётчатый люк при необходимости снизу подпирала герметичная металлическая плита с окном из тугоплавкого полимерного стекла, приводимая в движение электроприводом.
Выходцы с Украины Страпко, входили в юрисдикцию территории Вест-Гейт и формально подчинялись Америке. Особых проблем с властями после утверждения губернатором Заенчковского-младшего они не знали. В колодце были установлены обычные для этой части Муоса ящики с землёй, уходившие на восьмиметровую высоту — под самое окно-люк. Этому люку повезло — его не завалило сверху во время Удара. Днём через мутное стекло сюда проникал свет. Света для их оранжереи не хватало и поэтому круглосуточно у них светили лампы, действовавшие от установленных где-то вверху двух ветряков. Для того, чтобы очистить стекло от скопившейся грязи и поладить ветряк, одному из них приходилось один-два раза в год выходить наверх в самодельном противорадиационном костюме. Худо-бедно они снимали по два урожая в год со своей оранжереи. Этого хватало, чтоб прокормиться и использовать на обмен с торговцами. Иногда подкармливались слизнями, которые собирали на дне канализационного туннеля.
Но последнее время участились набеги ленточников. Сломался генератор одного из ветряков, а мощности второго было мало, чтобы дать достаточно света всей оранжереи. Торговцы сюда перестали заходить, а сами они боялись идти в Вест-Гейт — дорогу туда знал только Страпко-старший, а если он не вернётся — погибнет вся семья. Да и не было на что выменять починку динамика. Прошлый урожай они съели, до малейшего созревания нового при таком свете — не меньше месяца. В туннель за слизнями также было опасно выходить — в любой момент могли напасть ленточники — так было с семьёй Сусловых, которые жили тремя колодцами дальше. Страпко тёрли молодые побеги пшеницы и ели их, почти не утоляя голод, но уменьшая и без того малую площадь посевов.
Прежде голодной смерти, их ждала смерть от руки ленточников или перевоплощение. Этого они боялись больше всего. Оружие у них тоже было слабое. Три имевшихся у них ранее арбалета они давно выменяли у соседей на еду. Остались только меч и копья.
— Только на Бога и надеемся, — закончил, вздохнув и перекрестившись, Михайло, собравшимся в его тесном жилище бойцам. Его жена и дети, как по команде, также перекрестились.