По толпе ленточников прокатился ропот негодования. Их лица перекосили гримасы злобы. Некоторые ступили через условный круг, желая быстрее расправиться с оскорбителями. Миша, испугавшись угрозы Лекаря, отошёл в толпу и кричал уже оттуда:
— Меня не удивляют твои слова, несчастный. Хотя ими ты очень оскорбил согревающего меня своей любовью Третьего Прародителя. Посмотри вокруг: все эти благородные, которых ты видишь здесь, когда-то тоже не хотели быть носителями хозяев. (Толпа почти синхронно закивала головами, кто-то выкрикивал: «да-да!»). Но спроси у любого из них, какая жизнь им больше нравится: та, которая была до появления хозяев или та, которая у них сейчас. (Из толпы уверенно закричали: «Сейчас! Сейчас!»). Не может же столько благородных за раз ошибаться, подумай об этом! Я не прошу у вас ничего. Просить мне у вас не зачем — через пару дней вы все так или иначе будете согреты любовью хозяев. Я предлагаю вам сложить оружие, чтобы не причинять вреда другим хозяевам, которые сидят в телах этих благородных. Ведь это бесполезно.
Радист, терзаясь смутными догадками, спросил:
— Где Майка?
— А-а-а! Майка. Покажите будущему носителю его подругу... или приёмную дочку... ха-ха.
Из толпы выступил здоровый мужик-ленточник. На плечах у него сидела Майка. Она блаженно улыбалась. Боже, это же их Майка! Это Майка, которая прошла с ними весь путь. Майка, которую решила удочерить Светлана! Майка, которую он успел тоже полюбить! Она была ленточником! У Радиста помутнело в глазах. А Миша хладнокровно продолжал:
— Да и вот ещё. После обретения хозяина ты, Радист, сможешь забрать Майку. А потом заберёшь с собой Светлану, убедишь или заставишь её принять хозяина. Вы будете жить и работать вместе! Разве ты ни этого хотел! Кстати вы можете принять детёнышей хозяина Майки — у него скоро период деления! Это такой прекрасный акт: три носителя объединяют свои усилия ради блага хозяев! Решайся, Радист!
Радисту, от осознания предложенного Мишей, хотелось блевать. Митяй, боясь, что Радист сейчас упадёт, схватил его за плечо, втянул в круг. Бойцы заняли пустое пространство. Митяй крикнул:
— Пропустите нас или мы проложим дорогу из трупов!
Миша, как бы с грустью произнёс:
— Ну что же. Я и не сильно-то надеялся... Внимание! Носители с хозяевами годовалого возраста, взять их живыми.
Из толпы стали выступать ленточники. Они, не вооружённые, протягивая руки, шли к кругу бойцов. Митяй скомандовал:
— Огонь!
Прогремели одиночные выстрелы Калашниковых и щелчки арбалетных механизмов. Несколько ленточников упали, но из толпы выходили новые и шли в центр круга — прямо под пули и стрелы. Некоторые, раненные, продолжали ползти к бойцам и их приходилось добивать. Так продолжалось минут десять. Поток идущих закончился, закончилась стрельба. Истекавшие кровью трупы образовали бруствер. Миша также невозмутимо произнёс:
— Носители с хозяевами двухгодичного возраста, вперёд!
Новый поток ленточников двинулся из толпы в центр.
Радист ушёл в прострацию. Он сел на пол в центре круга и схватил голову руками. Ему не было страшно. Просто чёрная тягучая пустота и безнадёга наполнили его изнутри. В этом уголке ада под названием Муос всё перевёрнуто. Даже ребёнок, которого он полюбил, оказался другим... даже не человеком, а существом, хладнокровно заведшим их в западню.
Радист не был солдатом, и у него не было желания «воевать до последнего», как у Митяя и других. Он считал бессмысленным эту перестрелку, потому что исход её был и так понятен. Он даже не обратил внимание, как кто-то схватил его вещмешок, достал оттуда их последнюю гранату и швырнул её прямо в толпу ленточников. Прогремел взрыв, ошмётки плоти упали Радисту на руки, которыми он всё также зажимал голову. А ленточники всё шли и шли.
У обороняющихся закончились патроны и стрелы. Муосовцы обнажили мечи, уновцы прикрепили штык-ножи. Миша, заметив это, хладнокровно скомандовал:
— Третий, четвёртый и пятый год выйдите вперёд.
Круг ленточников сузился.
— Взять их живыми.
Озверевшая толпа безоружных людей-глистов, карабкаясь по брустверу трупов, быстро приближалась. Остальные, более старые ленточники напирали на них сзади. Ходоки и нейтралы, махая мечами, отсекали головы подходившим, у уновцев дела обстояли хуже — АК со штык-ножами не могли долго сдерживать всё подступавший поток людей, каждый из которых тянул к ним руки. Одного за одним уновцев похватали и повтягивали в толпу. Радиста, сидящего на полу, утащили за ноги. Остались только Митяй и нейтрал, которые спина к спине в унисон друг другу танцевали кровавый танец с мечами. Видя неутомимость бойцов, с ног до головы залитых кровью ленточников, сопереживавший десяткам погибших хозяев, Миша несколько взволнованно крикнул: