Выступил вперёд Миша и с абсолютно неуместным на этой свалке пафосом громогласно объявил:
— О, благородные! Ваши прекрасные хозяева в скором времени найдут себе новых носителей! Скоро мы двинемся с вами на запад, расширять территорию наших гнёзд. Каждый из вас найдёт себе новых носителей и будет иметь счастье наблюдать размножение своих хозяев! Но будьте терпеливы, во имя хозяев! Этих взятых в плен несчастных мы должны доставить к Первому Прародителю, так как они очень ценны для наших гнёзд. Там мы их осчастливим и двинемся завоёвывать Муос, а затем и всю планету. А сегодня мы только переночуем в вашем гнезде, чтобы идти дальше.
Ленточники этой станции неуверенно закивали головами. Радиста, Рахманова и других пленников отвели в клетку, в конце станции. Радист отказался есть и пить, наивно рассчитывая умереть от голода или жажды. Ему дали оправиться, после чего насильно уложили на пол в клетке и приковали руки и ноги к вмонтированным в бетонный пол кольцам. Он явно не первый прикованный к этим кольцам. Сколько людей лежало здесь также, как он, и ожидали операции по пересадке червя.
Радист закрыл глаза, хотелось забыться во сне. Но что-то ему не давало спать. Он открыл глаза и повернул голову. Вокруг клетки собралась толпа ленточников. Они смотрели на него жадными глазами. Некоторые тянули, а потом снова одёргивали руку. Радист испугался, уж не съесть ли его хотят. Трёхлетний совершенно голый мальчик-ленточник нарушил это молчание и спросил:
— Мама, а пацему незя этаму дяде сыноцька маево хазяина пелесадить?
Радист подумал: «Лучше бы вы меня съели!».
Услышав то, что сказал малыш, охранник стал разгонять толпу:
— А ну разойдитесь, во имя хозяев, мать вашу... Чё столпились тут... Не для вас их привели, не понятно что ли носитель Третьего Прародителя вам объяснял?.. А ну вон отсюда...
Он, матерясь, стал их нещадно бить своим арбалетом. Толпа неохотно разошлась, оглядываясь на клетку. Это происшествие отнюдь не улучшило настроение Радиста. Он долго не мог заснуть.
Неожиданно клетка открылась. В клетку вошла Катя — та девочка-вдова с Тракторного. Она была совершенно голой. Что она тут делает? Катя нагнулась и посмотрела в лицо Радисту:
— Узнал меня, Игорь?
Речь Кати была смазана, на лице — умилённая улыбка.
— Ты — ленточница? Когда они тебя успели?
— А я, мой сладенький, после того, как ты отказался от меня, так и решила, что среди дебилов-партизан мне делать нечего. Сама пошла ленточников искать и деток с собой своих взяла. Теперь мы согреты любовью хозяев наших.
Катя села Радисту на бёдра и стала расстёгивать ему брюки.
— Катя, не надо, прошу тебя...
— Ну как не надо? Надо. Сегодня ты будешь моим. Скоро Светку, сучку твою, приведут. Ты ж к ней сбежишь. Пока её нет, я должна получить своё.
Радист стал дёргаться, вырываться, но он намертво был прикован к полу. А Катя стянула с его брюки настолько, насколько позволяли оковы на ногах.
— Да ты, дурачок, расслабься, это же не больно.
Катя посмотрела на Радиста. Радист увидел её лицо — это не Катя, это была та смуглянка с его родной Пушкинской. Рядом с ней стояла мать Радиста в эсесовской форме. С блаженной улыбкой на лице она ласково сказала:
— Не бойся, Игорёк, это совсем не больно. Скоро ты будешь осчастливлен.
Смуглянка расстегнула Игорю его куртку, стала подымать футболку и нагнулась, чтобы поцеловать живот. Тогда Игорь увидел голову смуглянки. О нет! Черепной коробки не было, а вместо мозга там кишели черви-хозяева. Игорь закричал: «Нет!».
Смуглянка подняла голову и стала приближать своё лицо к лицу Игоря, открывая рот. Оттуда стали выпадать черви, они падали ему на лицо, мерзко ползли по его щекам. Он крутил головой, чтобы сбросить червей с себя. Смуглянка схватила руками его голову, сильно удерживая, взяла в руку одного червя и стала запихивать ему в рот. Игорь быстро дёрнул головой и громко закричал: «Не-е-ет!». От своего крика он проснулся. Катя, смуглянка и мать были сном...
Он не понял, что произошло. Казалось, один сон, переходит в другой, не менее страшный. В клетке толпились ленточники. Один из них держал ему голову и закрывал рот, испуганно озираясь. У второго в руке была тряпка — видимо кляп, который тот неудачно пытался всунуть в рот Радисту. Крик Радиста явно не входил в планы ленточников. Один из них, суетливо подымаясь, приставил к губам свой палец и шепнул:
— Не кричи! Всё, уходим...