Охранники, новые, назначенные вместо казнённых, засуетились:
— Что, уже наш? Что-то рано.
— Всякое бывает, ты что хозяина в нём не чувствуешь?
— Ну чувствую, только не очень сильно. Так что с ним делать? С несчастными и вправду не хорошо благородного держать.
— Давай его отцепим и в другую клетку переведём. А Миша появится — его и спросим.
Они отомкнули кандалы Лекаря. Он поднялся, растирая онемевшие руки и ноги. Охранник торопил:
— Давай-давай, пошли!
Лекарь медлил. Внезапно он ударил локтем в солнечное сплетение охранника, стоявшего ближе. Спустя мгновение — удар ногой в пах охраннику, который был у входа в клетку. Оба согнулись. К клетке бросились двое других охранников, чтобы её закрыть, но Лекарь уже выбегал и с силой ударил плечом дверь, которая резко распахнулась и звезданула по голове одного из подбегавших. Спустя секунду он уже карабкался на саму клетку и залез на её самый верх. В руке у него была стрела, которую он выхватил из колчана одного из охранников. Он стоял на прутьях и смотрел вниз, на Рахманова и Радиста. Охранники навели на него свои арбалеты, но стрелять они не могли: Лекарь уже был ленточником и ничего такого, чтобы угрожало всей популяции, он не делал. Рахманов спросил:
— Что ты задумал?
— Я задумал сделать свою последнюю операцию в жизни. Я много раз оперировал, но это будет самая уникальная операция, какой не делал никто и никогда! Лекарь умирает счастливым... Ха-ха-ха... Эту операцию опишут в учебниках по медицине... ха-ха...
Потом он уже серьёзно и устало сказал, обращаясь к своим друзьям:
— Ещё немного и я этого сделать не смогу, вернее не захочу...
Говоря это, Лекарь сел на колени и согнулся, уткнувшись лбом в прутья решётки. Стрелу, взятую в две руки, он занёс над своей шеей, и стал медленно вводить её в надрез, сделанный ленточниками при его «осчастливливании», а затем в канал, по которому полз червь, приближаясь к его мозгу. Ленточники-охранники, поняли, что задумал Лекарь, и теперь пытались влезть на клетку. Но сноровка у них была не та, что у Лекаря.
Терпеть боль тяжело. Но в десятки раз тяжелее терпеть боль, которую сознательно себе причиняешь сам. Зубы сведённой челюсти Лекаря скрипели, мышцы лица дрожали, на лбу выступил пот, по шее стекала кровь и капала на одежду Радиста, лежащего как раз под Лекарем. Дойдя до той точки, которую Лекарь считал местом расположения червя, он с усилием несколько раз провернул стрелу. Потом он прошептал: «Кажется всё» и упал на бок. Стрела по-прежнему торчала в его шее, убив червя и вместе с ним — Лекаря.
В это время подоспел Миша. Он тут же устроил новую казнь — уже новым охранникам, которые пробыли таковыми всего несколько часов. Радисту свои действия он прокомментировал так:
— Помни, Игорь! Хозяева — совершенны, носители — дерьмо. Но тебе в Москве надо научиться переступать через себя, через свою любовь к хозяевам, для пользы всей популяции. Тяжка моя печаль, но крепка решительность, и я не отступлю и готов перебить всех этих придурков, лишь бы осуществить свои планы. Не подвергая страданиям некоторых хозяев, мы не сможем победить.
Миша о себе и Радисте говорил «мы», как будто Радист уже имел в себе хозяина или соглашался с идеями Миши.
Вскоре Радиста подняли и опять привязали к тележке. Тележку установили на специальную велодрезину с клеткой. В этой же клетке был и Рахманов на своей тележке. Четыре ленточника медленно крутили педали. Спереди и сзади шли ленточники-солдаты по полсотни с каждой стороны. Миша сидел на скамье, установленной на помосте велодрезины рядом с клеткой. Теперь Миша не отходил от Радиста — он его уже никому не доверял — слишком он был для него ценен. Он всю дорогу, не обращая внимания на огрызания и оскорбления пленника, знакомил его с особенностями жизни ленточников, секретами выживания и размножения их популяции. Он делился опытом, готовя Радиста к осчастливливанию и предстоящей экспансии в Москву.
Станции ленточников, или как их называли сами хозяева — гнёзда, были все как одна: унылы, убоги и грязны. Население было доходяжным, но многочисленным. Ленточникам не важно было состояние носителя, лишь бы он не протянул ноги. Им важно было их количество — в увеличении количества носителей, а значит и населявших их хозяев, они видели смысл своего существования. Радист смотрел на это с печалью. Справиться с таким количество ленточников не под силу не Партизанам не Центру не, тем более, Америке.
В каждом гнезде были «питомники». В такие питомники отбирались наиболее сильные и здоровые женщины. Их работа — вынашивать и рожать новых носителей. Оплодотворителей тоже отбирали среди самых здоровых и сильных мужчин. Таким примитивным путём ленточники пытались осуществить селекцию носителей на пользу хозяев. Женщины с питомников практически не выходили — они оплодотворялись, рожали, вскармливали младенцев, которым тут же вживляли хозяев. Пока ленточницы вскармливали одних младенцев, их снова оплодотворяли... Другим ленточникам было запрещены половые отношения. Да и основной инстинкт у них был практически утрачен, поэтому это табу никогда не нарушалось.