Мавры связали Светлане руки, больно стянув их за спиной, и повели к развилке туннелей. Послышался надрывный крик, кричала девушка или ребёнок. Мавры бросились туда, держа под руки Светлану. Они вбежали в боковой туннель и метров через тридцать увидели свет фонаря. Фонарь лежал на полу и освещал что-то длинное, лежавшее рядом. Подошли ближе. Светлана рассмотрела, что на полу лежат два мальчика лет десяти-двенадцати. Оба — мавры, привязанные друг к другу прочной верёвкой из амуниции Глины. Верхний парнишка с ужасом смотрел вверх. Подойдя ещё ближе, они увидели самого Глину. Он стоял рядом с мальчишками и держал в руках поднятый меч. Меч был обращён остриём к лежащим внизу детям. Если тяжёлый меч Глины выпадет у него из рук, он пронзит обоих пацанов насквозь.
Светлана поняла, что предательство Глины было «показным». Он имитировал, что убегает в сторону Немига-Холл, а сам, пока с ней разговаривали мавры, тихо пробрался в ответвление туннеля, надеясь там устроить засаду. В туннеле он наткнулся на двух мавритят. Отцы уже начали их брать «на охоту», но на момент самой охоты учеников оставляли отсиживаться в безопасном месте. Глина без труда обезоружил и связал детей и решил их использовать в своих целях. Он хладнокровно сказал:
— Теперь стойте там. Я думаю, вы поняли, что случится, если я специально, или по неосторожности или по другим причинам выроню меч. Нам надо всем стараться, чтобы это не произошло.
— Отойди от моего сына! — взволновано сказал один из мавров, — чего ты хочешь?
— Я передумал насчёт неё. Она мне всё-таки нужна.
— Забирай её и уходи.
— По голосу слышу, что обманешь. Если я от этих крысёнышей ступлю на шаг, ты, не задумываясь, нас расстреляешь. Так не пойдёт.
— Твои предложения.
— Она пусть идёт. Идёт сама. Твой малый пусть громко считает до ста. Если всё нормально, после ста я отхожу от пацанов, и делайте со мной, что хотите. Я буду драться, но это будет честный бой — дети останутся невредимыми. Согласен?
Мавр подумал, потом ответил:
— Да. У меня нет выхода. Мой сын мне дороже этой партизанки... Развяжите ей руки. А ты, сынок, громко считай, как просит этот господин...
Светлане развязали руки. Она что-то хотела сказать Глине, но тот её перебил:
— Слушай сюда! Ты сейчас побежишь. Побежишь быстро, как можешь. Меня не волнует, как ты это сделаешь, но ты должна передать Учёному Совету, что я выполнил его приказ. Приказ не дать тебе умереть, пока жив сам. Вот: мне осталось не долго, для тебя я больше ничего сделать не могу, да и не сильно хочу. Дальше выпутывайся сама, как знаешь. Я приказ выполнил. Вернее сообщи об этом Владимиру Барановскому — это именно он меня послал.
— Учитель?
— Мне не важно кто он тебе. Послал меня — офицера УЗ-3, как какого-то последнего солдата, послал охранять партизанку. И наказ ещё дал: «Если она погибнет, а ты останешься жив — лучше бросься на меч!». Ты, понимаешь, дрянь, что ты мне жизнь сломала?! Пусть Барановский радуется: партизанка жива, а его офицер — мёртв! Попробуй не сообщить — я тебя с того света достану! Всё, уходи, видеть тебя больше не могу...
Светлана стояла. Смысл сказанного медленно доходил ей. Ей было одновременно страшно так глупо умереть, стыдно за свой страх и обидно от слов центровика. Её губы затряслись, она была готова заплакать. Мавры изумлённо слушали диалог, не совсем понимая, о чём он.
Глина уже кричал:
— Я сказал: иди! Чего стала?! Сейчас брошу меч и засранцам и тебе и мне кранты будут! Беги, стерва!
Светлана развернулась и быстро побежала. Побежала, чтобы не слышать крик этого непонятного человека, который её так ненавидел и вместе с тем за неё умирал. Она слышала громкий счёт мальчика. Когда пробежала метров триста, до её слуха уже еле слышно донеслось роковое «Сто!». Больше ничего слышно не было.
Было страшно, ужасно страшно. В туннелях никто один не ходит, тем более женщина. Жуткие шорохи, шум сквозняка, капание воды. Страх наполнял всё её сознание. В голове Светланы крутились слова Глины: «дрянь», «стерва», «жизнь сломала», «видеть тебя не могу». Каждое слово причиняло боль. Так и есть, она погубила этого офицера, который с честью выполнил приказ своих начальников. От страха и душевной боли слёзы текли по щекам. Где Игорь? Где Майка? Почему этот мир так жесток? Почему кругом смерть, горе, страдания? Почему она не может быть вместе со своими любимыми? Тогда бы всё было по-другому! Хотя бы один день прожить так: всем вместе, никуда не спешить и ни с кем не воевать! Боже, но почему мне нельзя побыть немного счастливой?