От своих мыслей Радист сжал кулаки и напрягся. Светлана проснулась, подумала, что он хочет уйти, крепче его обняла, открыла глаза, смешно сморщила нос и уверенно заявила:
— Не пущу!
— А я и не ухожу.
— Я тебя больше никуда и никогда не отпущу. Я от тебя не на шаг не отступлю. Ты — мой муж. Я так решила. А муж и жена должны быть вместе. Всегда, до самой смерти. И после смерти тоже. Ты понимаешь меня?
— Понимаю...
Светлана вздохнула:
— Да разве ты можешь это понять? Знал бы ты, как мне без тебя плохо было. Я чуть с ума не сошла. Хорошо хоть Майка нашлась...
— Что?!
— Да, нашлась! Представляешь чудо какое! Я уже перестала надеяться, а мне сообщают, что она на Нейтральную сама добралась и ищет свою маму — это меня, значит. Ну, её ж на Нейтральной тогда запомнили, когда мы два раза проходили. Они там все такие нелюдимые, а вот Майке помогли в Лагеря добраться, всё-таки есть у них что-то доброе в душе. Как увидела её — сердце кровью обливается, вся такая исхудавшая, исцарапанная. Когда Майка узнала, что мы идём тебя освобождать, так она давай: «Хочу к папке! К папке хочу!». Представляешь, она тебя папой называет!
Онемевший Радист боялся перебить Светлану.
— Решила я её с собой взять — ведь она привычная уже. А она проказница такая — всё убежать в туннели норовит. Её не пускают. У диггеров это строго: никто из бригады не должен никуда отлучаться без разрешения бригадира. Её уже ловили раза два или три. Она плачет, вырывается, а перед набегом на Восток даже в истерику впадала. Думаю, что это стресс у неё так проявляется. Ничего удивительного: я, взрослая баба, пока от Немиги до Нейтральной дошла — чуть не поседела. А она — ребёнок — столько дней не понятно где блукала... Но ничего, теперь мы будем все вместе...
— Где она?, — не своим голосом перебил Светлану Радист.
— Хочешь увидеть? Пошли. Я на всякий случай её всегда на ночь, когда спать одну уложу, закрываю.
Светлана быстро оделась, и они вышли из комнаты. Диггеры спали — видимо была ночь. Они спали, не одеваясь, не накрываясь и ничего не подстилая — на голом полу. Владение телом позволяло им спать в таких условиях.
Радист и Светлана подошли к какому-то помещению с ветхой дверью. Дверь была подпёрта арматурой. Радист открыл дверь. Здесь тоже висел гриб-светильник. Майка спала, но, услышав шум, открыла глаза. Она увидела Радиста. В глазах была неестественная для ребёнка злоба и ненависть. Радист и Майка, не моргая, смотрели друг другу в глаза. Светлана, ничего не понимая, ласково обратилась к девочка:
— Майка. Вот папа твой. Ты ж так его увидеть хотела.
— Мама, я боюсь его. Он меня хочет убить. Он сумасшедший.
— Что ты такое говоришь, глупенькая... — Светлана хотела подойти к Майке, но Радист отстранил её и подошёл к девочке сам. Майка пронзительно завизжала:
— Не-е-ет!.. Уйди!
Радист хотел её схватить, но она, ловко извернувшись, прокусила до крови его руку. От неожиданной боли он отступил на шаг. Светлана, схватила Игоря за плечи и испуганно потребовала:
— Игорь, не трогай её! Что с тобой такое?
Девочка, пользуясь моментом, проскользнула мимо Радиста и Светланы и побежала к выходу из основного помещения. Уже на выходе её схватил Юргенд. Майка закричала:
— Защитите меня! Он сумасшедший! Он чуть не убил меня!
Недоумевающий Юргенд, крепко держа девочку, которая по-прежнему вырывалась из его рук, произнёс:
— Посланный?
— Юргенд, посмотри ей затылок.
Майка истерично билась, пытаясь вырваться из рук, но подбежал ещё один диггер и уже держал её за туловище. Юргенд повернул девочку и поднял волосы с её затылка. Радист подошёл. На шее ребёнка, как раз по границе волос, проходила едва заметная белая полоса — след от искусного хирургического шва. Юргенд поднял глаза:
— Она — ленточник?
— Она погубила наш отряд.
Два диггера положили извивающуюся Майку на пол. Юргенд молниеносным движением выхватил секач и приставил остриё шипа к шее ребёнка. Девочка дёрнулась, позвоночник её изогнулся, на губах проступила пена, глаза были полны ужаса:
— Не на-до!
Радист держал со всей силы Светлану, рвавшуюся к Майке: