В течении месяцев Родионов буквально жил в «камбале». Он полюбил этот вертолёт с первого взгляда. Общаясь с ним посредством компьютера, Родионов воспринимал его, как живой организм, как лучшего друга. Вертолёт имел совершенную систему автообучения пилотов и даже встроенную компьютерную обучающую программу-симулятор. Родионов был счастлив и ждал от жизни только одного — взлететь.
Цель миссии он, конечно, знал, но она его мало интересовала. Полёт Родионову был нужен только ради полёта. Когда они летели в Минск и другие уновцы спали, старое сердце Родионова радостно билось — он летел! Смерти он не боялся уже давно, даже одно время ждал и звал её. А теперь он — летит! Он чувствовал себя всё тем же двадцатичетырёхлетним старлеем. Ему даже казалось, что когда он вернётся, к посадочной площадке его выйдут встречать жена с сыном...
После посадки и ухода основной группы, Родионов не скучал. Он с утра до ночи постигал свою «камбалу». Благодаря симуляторам он уже в совершенстве овладел искусством управления и ведения боя, во всяком случае — в виртуальном виде.
А вот двум уновцам, которые Дехтером были назначены ему в подчинение, заняться было нечем. Они бестолково смотрели на обзорные мониторы; с вялым интересом вглядывались в экран симулятора, когда Родинов вёл бой сразу с тремя «апачами»; топтались взад и вперёд по вертолёту; по десять раз на день разбирали, чистили и собирали свои автоматы; спали, играли в карты и просто сидели, тупо уставившись в одну точку.
На обзорных мониторах смотреть было особо нечего. Вертолёт стоял на покрытой бетонными обломками, кирпичной крошкой и не густой травяной и кустарниковой порослью детской площадке, размером в полгектара, ограниченной с четырёх сторон руинами многоэтажек. Эти руины были похожими на трибуны, а площадка — ареной какого-то абстракционистского амфитеатра. Они так и назвали это место — амфитеатром. На площадке торчали ржавые остовы лестниц и качелей детской площадки. Кое-где перекрытия первых этажей рухнувших многоэтажек выдержали и теперь пустые глазницы оконных проёмов злобно смотрели на чужаков. Из-за одной из трибун подымалась вышка мёртвой сталкерши.
Вертолёт имел усиленную броню и всего один иллюминатор — спереди. Иллюминатор был метровой щелью в броне вертолёта, залитой прочным оргстеклом. Этот иллюминатор закрывался бронированными ставнями, так как ситуацию вокруг вертолёта можно было наблюдать на мониторах и по приборам. Он был предусмотрен на случай аварии электронных средств наблюдения. Однако Родионов открыл этот иллюминатор — так камбала больше напоминала ему обычный вертолёт, на котором ему приходилось летать.
Иногда он смотрел в иллюминатор. Он старался вспомнить, какими были деревья и кусты до Удара. В снах ему они представлялись более зелёными. Он вспоминал, как в детстве любил на спор с друзьями побороться на траве недалеко от их дома. Потом они, уставшие, запыхавшиеся и побитые, лежали на этой траве и смотрели на голубое небо сквозь кроны деревьев. Всё имело какой-то добрый, тёплый зелёный цвет. А теперь в этой листве зелёный цвет угадывается лишь с трудом. Он сильно разбавлен оттенками серого, бурого, тёмно-коричневого. Нет, однозначно, это уже не та растительность, которая была. И вид она имеет отталкивающий, вселяющий не спокойствие, а наоборот, чувство опасности.
Ещё более отталкивающими были звуки мёртвого Минска. Через броню звуки практически не проникали. Но иногда Родионов включал приёмник забортного звука. Недружелюбный шелест листьев, постоянные завывания, ухания и стрекотания каких-то далёких и близких монстров, заставляли выключить звук, чтобы не слышать эту адскую какофонию.
Зато небо, очистившись за десятилетия от поднятой в него тысячами ядерных взрывов гари и пыли, стало таким же прекрасным и голубым. Даже ещё более голубым, чем было. Ещё бы, его столько лет не коптили автомобили и заводские трубы. Родионов смотрел на небо и невольно улыбался. Это небо принадлежит ему — единственному лётчику на ближайшие тысячи километров, если не на всей планете.
Иногда эхо- и фотодатчики срабатывали на движение. На мониторе эхорадара появлялась движущаяся точка, указывающая передвижения какого-то мелкого животного вблизи вертолёта. Воочию увидеть этих местных обитателей удавалось редко — они боялись вертолёта и не подходили к нему, прячась в кустах, кронах деревьев и в руинах домов. Лишь несколько раз они видели ворон — обычных ворон без видимых мутаций. Они прилетали, садились вдали вертолёта, что-то клевали, рыли своими лапами в земле и улетали.