Исключением был «Тузик» — так они назвали мутировавшего потомка лисы, волка или собаки. Он постоянно находился или в поле зрения или на экране эхорадара. Шерсть у него была только на голове, конечностях и хвосте. На остальной части тела — голая шкура, обтягивающая рёбра и позвонки худющего животного. На шкуре — раны или язвы — не то проявления какой-то болезни животного, не то следы от схваток с другими зверями. Выглядел Тузик отвратительно, но его суетливая манера, да и то, что он был единственным постоянно наблюдаемым ими живым организмом в амфитеатре, заставило уновцев считать его чуть ли не своим питомцем. Тузик быстро пробегал по амфитеатру, что-то вынюхивая и метя территорию. Двигался он быстро, вздрагивал и прятался от каждого постороннего звука. Иногда он неожиданно бросался в кусты и вытягивал оттуда какого-то мелкого грызуна. Иногда резко взбегал на руины и выл истошным воем, лишь отдалённо напоминающим собачий. Иногда подходил к дюзе канализационного вывода, через который они выбрасывали банки из-под тушёнки, специально не до конца вычищенные ложками. Тузик усердно разгрызал банку и вылизывал её содержимое.
Первое происшествие случилось через неделю после прилёта. Был сильный дождь. Он длился уже третий день и залил почти всю арену амфитеатра. Даже Тузик спрятался в свою «будку» — под излом упавшей железобетонной плиты.
Уновец предложил пополнить запасы воды. Родионов глянул на столитровую прозрачную бутыль, заполненный почти наполовину. Он понял, что спецназовец просто хочет выйти из вертолёта, размяться, так как ему осточертело замкнутое пространство. Он решил ему не препятствовать. Спецназовец поспешно, с едва скрываемой радостью, одел костюм и противогаз, быстро вышел в шлюзовой отсек, а потом — за борт. Спустился по небольшому вертолётному лестничному трапу и оказался в воде почти по колено. Он опустил в воду канистру и погрузил её горловину. Вода быстро побежала в канистру. Она была мутной, и безусловно, радиоактивной. Но это не имеет значения. У них есть дистиллятор, который даже мочу может превратить в чистейшее аш-два-о.
Пока набиралась вода, спецназовец огляделся. Снаружи пейзаж смотрелся ещё более мрачно, чем из вертолёта. Не смотря на дождь, где-то всё равно выли и скулили. Капли дождя, падая на листья мутировавших растений, создавали звук, который не на шутку тревожил.
Случайно спецназовец посмотрел на шасси вертолёта, большое колесо которого наполовину было погружено в воду. Какое-то растение, вроде лианы, подымалось из воды и обвивало шасси. Эта лиана имела древовидный стебель в руку толщиной. Стебель, словно змея, извивался по шасси, подымался к корпусу и под корпусом разделялся на два побега. Они, как две лапы, охватывали корпус и скрывались из виду за изгибами вертолётного корпуса.
Страх у спецназовца может присутствовать только во время безделия и при отсутствии боевой задачи. Теперь же у него была задача — вертолёт необходимо было освободить от этого растительного лассо. Может быть, мощь вертолётного двигателя и сможет разорвать путы, но стоит ли рисковать. Уновец закрыл наполненную канистру, поставил её на ступень трапа, достал штык-нож и уверенными шагами пошёл через воду к шасси. Он начал резать побег ножом. Это было не дерево — намного мягче и эластичней. Он успел сделать только небольшой надрез по резиноподобному побегу. На месте пореза проступил бесцветный сок и побег упал в воду. Что-то насторожило в этом падении — так безжизненный шланг не падает. Побег как будто отдёрнулся назад и быстро спрятался в воду. Уновец, пожав плечами, развернулся, чтобы подойти к трапу. Он ступил шаг, острая боль обожгла лодыжку. В то же мгновение скрытая под водой петля затянулась на его ноге и потянула от вертолёта. Уновец с высоты собственного роста упал в воду. Невидимая верёвка тащила его, он цеплялся за утопленные под водой кусты и траву, но они выскальзывали из перчаток его костюма. А его медленно тащили. Боль в лодыжке усиливалась и стала уже невыносимой. Уновец выхватил нож, как мог, изогнулся и провёл лезвием под водой возле ноги. Лезвие наткнулось на скрытую под водой плеть. Он её резанул и хватка ослабла.
Испуганный спецназовец развернулся и быстро пополз на четвереньках к вертолёту. Его оттащило метров на десять. Дополз до трапа. Пока карабкался по трапу — упал. На ногу было невозможно встать — она горела огнём, разрываясь от боли. Вертолётный люк открылся и его товарищ, одетый в противорадиационный костюм, уже втаскивает уновца в шлюзовой тамбур вертолёта.
Голенище сапога в обхвате лодыжки было как будто расплавлено. То же самое было и с носком. Кожа на лодыжке превратилась в большую кровоточащую язву. Обезболивающие уколы едва помогали.