Родионов осматривая паутину, вернулся к трупу Тузика. Живот Тузика впал, рёбра стали выделяться ещё сильнее. Нити, в месте соединения их с трупом, слегка пульсировали и имели красноватый окрас. Не было сомнений — они пожирают труп.
Родионов присел у края паутины. Кончики нитей едва заметно шевелились и удлинялись. Они росли, ища новую добычу. Он потянул спецназовца за руку, и они пошли к вертолёту. В вертолёте, раздевшись, Родионов сразу подошёл к обзорному монитору, увеличил изображение будки, включил запись с инфракрасной камеры наблюдения. Красно-оранжевое пятно Тузика ещё в два часа ночи спокойно спало в своей будке. Потом Тузик задёргался, пытался убежать, но какая-то невидимая в инфракрасном свете сила, не отпускала его. Он упал и ещё в течении нескольких часов дёргал лапами.
Спецназовец сообщил:
— Я такого не видел. Сколько вылазок на поверхность в Москве делал — не разу такого не видел. И от других сталкеров про такое не слышал. Нет, реально, такого в Москве нет!
— Я думаю, — задумчиво произнёс лётчик, — это какая-то крайняя форма мутации, возможно, что-то среднее между растениями, грибами и животными. Эти твари явно питаются органикой, убивая и паразитируя. Значит ты, браток, не ошибся (обращаясь к раненному). Оно хотело тебя съесть. Если такая дрянь залезла в местное метро — всем хана! И нашим ребятам — хана!
Родионов не знал, что увиденный ими мутант поглотил всех животных и паразитировал на всех растениях в радиусе нескольких километров от своего центра. Его корневища заползли в метро и захватили станции Автозаводской линии, начиная с Партизанской и восточнее. Корневища были не так опасны, как наземные побеги. Корневища растения метрожители называли «лесом».
Лес когда-то был одной маленькой мутировавшей одноклеточной водорослью, обитавшей в радиоактивной луже на задворках бывшей исправительной колонии в районе улицы Ангарской. Водоросль случайно столкнулась с другой водорослью. Обычно в таких случаях более сильная клетка поглощала менее сильную. Но сейчас было несколько по-другому. Мутировавшая клетка пробила мембрану обычной клетки, внедрила туда тонкую нить своей цитоплазмы, достигла ядра и посредством слабых электро-нервных импульсов подчинила клетку себе. Она стала поглощать вырабатываемые подчинённой клеткой вещества. Вскоре мутировавшая клетка делилась. Потом захватила несколько других водорослей, одну или две амёбы и одну инфузорию. Все клетки были ей подчинены и управляемы посредством цитоплазменных нитей. Материнская клетка уже перестала вырабатывать питательные вещества — ими её снабжали подчинённые клетки. Единственной ею функцией было управление несколькими десятками прилепленных к ней клеток. Водоросль, или как её потом назовут — лес, разрастался. Уже сотни, тысячи клеток образовывали одну большую колонию, соединённых нитями с центральной клеткой-администратором. Уже одной клетки было не достаточно, чтобы управлять столь большим организмом. Материнская клетка слилась более тесными связями с соседними клетками. Начал образовываться ствол-мозг.
Рывком в развитии леса явился первый захват многоклеточного организма — тростника, росшего прямо в луже. После этой победы темпы роста организма увеличивались. Маленькие нити, а потом и большие побеги, стали расползаться вокруг ствола-мозга, захватывая всё новые и новые растения и животных. Животные были не удобны для паразитирования — они убегали, разрывая тонкие связующие нити. Поэтому ствол-мозг выработал стратегию, по которой каждое животное сначала частично парализовалось посредством впрыснутого яда, а потом из него высасывались все питательные вещества. В отношении растений лес, как правило, ограничивался только паразитированием.
Уже сотни тысяч, миллионы травинок, кустов, деревьев входили в гигантский конгломерат леса, опутанного толстыми и тонкими нитями. У леса появились нападающие органы — шишки, а также боевые побеги, которые могли нападать и захватывать живые организмы и достаточно быстро передвигаться на поверхности. Разросшийся ствол-мозг уже достигал десятков тонн и давно уже раздавил материнскую лужу. Теперь мозг-ствол на девять десятых был погружён в грунт и только двухметровый уродливый холмик с сотнями отходящих от него побегов напоминал, что это — центр гибрида.