Спустя долгие секунды хрипа динамика послышался далёкий и такой родной голос:
— Игорь, Игорь! Москва тебя слышит! Игорь... сынок... ты сделал это... Ты жив...
Наверное, старый радиомеханик плакал. Спустя пару дней после ухода в экспедицию своего ученика, он понял, что остался один. Один уже во второй раз. И он услышал голос последнего родного человека на земле, который вещал ему из другого города и из другой страны.
— Степаныч! Передайте властям Полиса, что задание выполнено. Мы сделали всё, что могли. Мы ждём помощи.
— Игорь, я знаю, знаю... Рахманов всё рассказал, но тут у нас кое-что изменилось... Это ужасно: но помощи вам не будет... не ждите помощи...
Они сидели друг напротив друга, как когда-то давно — в бункере. Но теперь искал встречи не Радист. Барановский сам пришёл к нему в лабораторию. Он очень сильно постарел за последнее время и с грустью смотрел на возмужавшего за пару месяцев Радиста:
— Почему в моей жизни так всё складывается, а? Почему всех, кого я люблю, уходят? Сначала ушла Светлана. Я её ждал, она вернулась через годы, но только для того, чтобы мне нагрубить и уйти снова. Потом она погибла, защищая тебя. Это — великий подвиг любящей женщины. Она тебя любила, а значит ты — мой друг, я успел к тебе привязаться. И вот ты тоже куда-то уходишь! Почему? Почему вы все куда-то бежите? Вы что, специально смерти ищете?! Вы мне, старику, упрёк такой ставите, погибая один за другим? Ты мне скажи, что тебя не устраивает?.. Нет-нет! Я даже речи не веду про материальные блага — с вами бесполезно об этом говорить! Но ты имеешь всё, чтобы творить добро! Ты создал рацию! Ты ведь знаешь, что сюда идут паломники со всего цивилизованного Муоса. Идут на сеанс связи с Москвой. Они записываются в очередь. И, заметь, я с них не беру за это платы — пусть люди слушают и радуются. Они уходят и рассказывают об этом Великом Чуде. Ты стал героем, хотя, вижу, тебя это тоже не интересует. Чего ты хочешь?
Радист смотрел мимо Барановского. Не спеша, без особого интереса к диалогу, он ответил:
— Ты знаешь, что Муос в опасности; может быть даже на волоске от гибели. Светлана хотела его объединить и спасти. Теперь этого хочу я.
— Да, ради Бога, — спасай Муос! Старый Председатель Учёного Совета умер. Меня на днях изберут новым Председателем. Ты пойдёшь на моё место — после создания рации тебя изберут без проблем. Мы будем в Учёном Совете в большинстве, и станем править Центром. И давай спасать Муос — я ведь тоже этого хочу!
— И именно поэтому ты отдал ленточникам Америку?
— А-а! Ты про это? Это — вынужденный шаг; временная мера. Да, я должен был подписать новый пакт с Ленточниками, по которому Америка отходит к ним. Но пока они будут воевать с Америкой, мы с тобой соберём силы, окрепнем и выйдем на помощь американцам. Сам понимаешь, пока что мы не настолько сильны, чтобы вступить в войну с ленточниками. Пока...
— Пока вы не сильны, в Америке убивают и обращают детей и женщин. Немига уже еле держится, а вы хладнокровно на это смотрите.
— Не забывай, кто такие американцы. Мы их сюда не приглашали. Ты слышал, сколько горя они нам принесли в своё время.
— Это отговорки. Ты говоришь про предков некоторых из них. Там живут люди, такие же, как мы с тобой.
— Ладно, не будем пафосничать. Ты мне лучше объясни, как же так ты собираешься спасать Муос? Где будешь брать силы, войска?
— Я не знаю.
— Отлично! Он не знает! Он уходит спасать Муос — и не знает, как будет это делать! И куда ж ты пойдёшь, спаситель?
— Есть одно место, где я думаю, мне помогут.
— У меня нет шансов тебя отговорить?
— Нет.
Барановский помолчал, потом кивнул и устало спросил:
— Я могу чем-нибудь тебе помочь?
— Можешь. Ты думай о той цели, ради которой погибла Светлана, а значит и твой сын. Думай о той цели, ради которой на гибель иду я. Может эта цель — важна? Может быть ты, учёный муж, всю жизнь заблуждался? Если найдёшь ответ — принимай решение, что тебе делать дальше... А пока — прощай.
Радист пришёл в Свято-Ефросиньевский монастырь. Монастырь был назван в честь древней белорусской святой — Ефросиньи Полоцкой. Юная прекрасная княгиня, у которой было всё: власть, богатство, красота, отказалась от всех мирских радостей и стала монахиней, посвятив свою жизнь Богу и людям. «Совсем, как Светлана» — думал Радист.
Монастырь был оборудован в коллекторе Немиги, древней загадочной реки, некогда протекавшей по Минску, а потом заключённой в трубу под землёй. Отец Тихон прямо в коллекторе организовал свою келью. К нему начали приходили паломники, многие из них оставались. Они расширили коллектор, раздолбав бетон трубы, и терпеливо вынося мешками на поверхность грунт. Установили сваи, чтобы потолок не обвалился. Поставили палатки. Людей становилось всё больше. Здесь были церковь, мужской и женский монастырь, школа и больница.