Радист стал рассказывать. Он ничего не скрывал и не приукрашивал. Не стесняясь, рассказывал и про свою трусость в битве со змеями и диггерами и про пленение ленточниками. Рассказал, кто такие русичи, рассказал, что он был сыном фашистки, рассказал, чем занималась его мать. Рассказал про Москву. Свободного времени было мало, поэтому рассказ затянулся на несколько дней.
Больные, кто был в сознании, замирали, слушая его рассказ. Их боль, страдание, шаги приближающейся смерти, затихали при повествовании о великих подвигах, совершённых москвичами и муосовцами, очевидцем которых явился Радист. Они чувствовали себя не только слушателями, а причастниками этой великой битвы добра со злом.
Свою боль Анна переносила терпеливо. Но когда она слушала о гибели Светланы, у неё потекли слёзы. Она сказала:
— Если бы я могла, я бы для тебя стала Светланой. Поверь мне — я сильная и тоже могу сильно любить; и тоже смогла бы умереть за тебя и за Муос. Но, к несчастью, я беспомощна и умираю вот так...
Однажды Радист, копошась возле палаты, во время вечернего прихода отца Тихона, слышал, как больные, особенно Анна, просили священника помолиться за «нашего брата Игоря».
Анне становилось хуже и хуже. Она уже еле дышала. Радист не отходил от неё. Она из последних сил протянула свою слабую руку к руке Радиста. Радист взял её ладонь. И не отпускал. Он почувствовал знакомое крестообразное движение её указательного пальца. Сестра Марфа, которая по вечерам приходила на несколько часов подменять Радиста, увидела его у постели Анны и ничего не сказала. Весь вечер она сама хлопотала возле больных, а Радист сидел с Анной. Ночью Анна умерла. Это была вторая женщина Муоса, которая умирала, держа Радиста за руку.
Он сам вынес Анну и положил на столешницу для отпевания усопших. После панихиды отец Тихон подошёл к Радисту.
— Чего ты не пришёл ко мне? Десятый день уже.
Радист молчал, ему было не до решения глобальных вопросов. Он и в правду забыл, что сегодня был последний день второго срока послушания. Отец Тихон, видя настроение Радиста, сказал:
— Ладно, освободишься — заходи. Я думаю, ты уже готов получить ответы.
Радист с грустью посмотрел на палатку тяжело больных — он не знал, как им сообщит о своём уходе. Это противоречило здравому смыслу, но он по-настоящему привязался к этим людям.
— Отец Тихон! Я понял — я никчёмный, эгоистичный болван, возомнивший себя Посланным. Я хочу остаться в монастыре.
— В монастыре тебе остаться нельзя... пока нельзя. Ты ещё не сделал того, что должен сделать. И ты не выполнил свою клятву.
— Откуда вы знаете про мою клятву?
— Я знаю о тебе больше, чем ты сам о себе знаешь... Ты пойдёшь и поведёшь народы Муоса на последнюю битву с ленточниками. А там будет так, как поётся в диггерской Поэме Поэм: «...и тогда посмотрит Бог: нужен ли ему Муос».
— Как я их поведу? Я не солдат. Я слаб и не умею драться. Я — посмешище, а не воин.
— В твоей слабости — твоя сила.
— Не понимаю.
— Ты был среди своих самым слабым, но ты единственный, кто остался жив. Ты не умел драться, но дошёл до цели. И ты никого не убил, я это вижу: на тебе нет крови. И ты никого не убьёшь. Но за тебя будут проливать кровь тысячи.
Радист как-то не задумывался об этом раньше, но это действительно так: он прошёл столько кровавых боёв и смертоносных испытаний, но не разу никого не убил: ни человека, ни зверя. Отец Тихон продолжал:
— Ты — чистая душа! Всё: испытания, боль, гибель друзей и близких людей закаляли твою душу, и она стала кремнем добра и справедливости. Тебе трудно это принять, но гибель Светланы была одним из самых сильных сеансов закаливания твоей души... Не спеши возражать. Я вижу, что она для тебя значила. Но подумай сам, остался б ты в Муосе, если бы Светлана не погибла за тебя? Конечно, нет. Ты бы улетел, найдя себе в оправдание, что ещё вернёшься за ней. Но тебя бы из Москвы второй раз не отпустили. Всё шло к тому, к чему должно было прийти. И вот ты пришёл в монастырь за советом. Я увидел тебя и понял, что ты — Посланный, о котором слагают предсказания. У тебя для этого есть всё и не доставало только одного — любви. Ты делал всё в память единственного человека — своей девушки. Этот порыв прекрасен, но не надёжен. Я хотел, чтобы ты это делал ради людей Муоса. Поэтому я тебя кинул на самое дно — в палатку сестры Марфы. Туда где страдания и боль наиболее остры, где жизнь наиболее близка к смерти, где ты должен был сломить свою гордость, где ты должен полюбить тех, на кого страшно смотреть. Ты выдержал это испытание и теперь я уверен: ты — Посланный... А то, что не умеешь драться — не беда. Найдутся и те, кто умеет драться и те, кто научит тех, кто не умеет. Ты пойдёшь к цели не с мечом, а со словом. И да поможет тебе Бог!