— Да, батя, я сделаю для твоего народа всё, что смогу.
Дед Талаш положил трясущуюся руку на лежащую на столе ручищу Дехтера и тихо ответил:
— Я вижу, солдат, что ты не врёшь. Да поможет тебе Бог.
У Рахманова, который в отличии от Дехтера, не задумывая дал бы любую клятву в дипломатических интересах, Дед Талаш не разу ничего не спросил. Ещё немного посидев, он обратился к Степану:
— Ну, Сцёпа, далей без мяне.
Дед Талаш, так и не притронувшись к еде и стакану, стал подыматься. Степан помог ему выйти из помещения, после чего вернулся к гостям. В ходе разговора он рассказал, что Дед Талаш до Последней Мировой жил в забытой деревне на Полесье. Приехал в Минск на крестины внука. Удар его застал в поезде метро на станции Партизанской. Когда пришли Американцы, он уже находился в Верхнем лагере, куда пошёл по возрасту. Когда узнал о творящейся несправедливости, собрал отряд из числа жителей Верхнего лагеря, незаметно ночью боковым проходом пробрался в Нижний лагерь и перебил всех Американцев и бэнээсовцев. В течении ночи почти все жители Партизанской от мала до велика, вооружились кто чем и разделившись на две группы, ударили по Тракторному заводу и Автозаводской. Освободительное движение в течении нескольких дней охватило почти всю восточную часть Автозаводской и западную часть Московской линии метро.
Восставших, от названия станции, с которой началось восстание, прозвали Партизанами. А их вождя — Дедом Талашом, в честь древнего руководителя белорусского партизанского отряда.
Решающим в этой войне явился отчаянный поход Деда Талаша через город. Он собрал отряд добровольцев под сотню добровольцев вышел на поверхность и пешком направился в сторону Фрунзенской — базовой станции Американцев — по улицам разрушенного города. Плохо вооружённые, почти без средств индивидуальной защиты, уже под утро до Фрунзенской дошло не больше половины. Остальные погибли от радиации, нападений мутантов и хищников.
Американцы не ожидали нападения с Поверхности, и тем более на Фрунзенской. В верхние помещения, и особенно к внешним гермоворотам они не подходили вообще, и вверху на ночь оставались лишь самые неугодные, наказанные или больные рабы, то есть те, кому терять в этой жизни было уже нечего. Они с радостью впустили партизан и сообщили, что внизу охранять склады и порядок на станции осталось только с десяток морпехов, правда вооружённых до зубов; остальные ушли на границу с Партизанским восстанием. После подъёма гермолюк между Верхним и Нижним помещением иногда открывался дозорными из числа рабов, для того, чтобы впускать туда и обратно рабочих. В после подъёмной суматохе один из «верхних» рабов под благовидным предлогом спустился вниз и разыскал местного электрика. На Фрунзенской вырубился свет, гермолюк снова открылся. Увидев в слабом свете фонариков мелькающие тени, морпехи открыли беспорядочную пальбу, прямым попаданием и рикошетом убивая и раня партизан и фрунзенцев. Но вырывающееся из стволов пламя делало их самих в темноте отличными мишенями. Несколько удачных выстрелов и ударов ножами и кусками арматуры на время очистили станцию от оккупантов. На Молодёжной и Немиге услышали пальбу, но отряды карателей, двинувшихся с обеих станций, остановились в туннелях, потому что к этому времени партизаны и фрунзенцы, взломав склады, вынесли в туннели ящики с патронами и подожгли их. Пули и гильзы взрывающихся патронов не подпускали никого близко в течении нескольких часов. Этого времени было достаточно, чтобы вынести оставшиеся боеприпасы на поверхность и взорвать их, а заодно взорвать все вертолёты. Новый переход по Поверхности, теперь к отступающим партизанам примкнули и часть восставших фрунзенцев. До уже освобождённой Пролетарской добрались немногие и то большинство из них вскоре умерли от лучевой болезни. Дед Талаш, вопреки всем законам природы, остался жив. Это чудо ещё более подняло его авторитет в лице местных жителей. Он стал почти такой же легендарной фигурой, как отец Тихон. Американцы тем временем ворвались на восставшую станцию и обнаружили, что боеприпасов у них больше нет и нет вертолётов, чтобы слетать за новой партией. А без боеприпасов они оказались на равных с Партизанами. Американцы отступали, сдавая станцию одна за другой. Наконец, Партизаны дошли до осаждённого Центра и соединились с Правительственными войсками.