Меня лечили, даже в Центр в больницу направили. Вылечили. Но детей у меня уже никогда не будет. Зато в Центре мне дали образование, я стала послом. Правда права на долгую жизнь это не даёт...
Ты, Игорь, не думай, что я разжалобить тебя хочу. Просто не с кем мне здесь поговорить. Да и Саша, муж мой покойный, он ведь Ходоком был. Ты сам видишь какие они все «разговорчивые». И видела я его редко — то он в походах, то я в командировках. А мне уже скоро в Верхний лагерь идти. Ты можешь вообще больше ко мне не подходить и не смотреть в мою сторону. То что мы сейчас под одним одеялом — ничего не значит и ни к чему тебя не обязывает.
Игорь, прижимал к себе девушку, и от жалости, бессилия изменить что-либо, кусал себе губы. А потом сказал:
— Я тебя не отдам в Верхний лагерь.
— Глупенький... Если б это было возможно... Но всё равно спасибо... Спасибо тебе за то, что ты пришёл в наше метро, спасибо за эту ночь, спасибо за эти слова...
Пролетарская добавила к обозу одну велодрезину со своим товаром и отряд в пятнадцать Ходоков. Степан Дубчук, прощаясь с Дехтером и Рахмановым, сказал:
— Мужики, больше не могу дать народу в путь. Батура с Тракторного прислал письмо, просит помочь людьми на штурме леса. Сто моих бойцов и ополченцев идут туда. И я сам туда иду. Ну а вам удачи. Найдите передатчик и помогите сделать Муос единым. Обязательно посетите отца Тихона. И ещё, Дехтер. Дед Талаш совсем поплохел, не смог выйти к вам. Но тебе он просил передать, чтобы ты помнил о своём обещании. Надеюсь, ещё увидимся...
Провожать обоз вышел чуть ли не весь лагерь. Все желали счастливого пути, женщины, девушки и дети плакали, мужики жали руки. Потом местный капеллан затянул «Отче наш» и все громко стали молиться. Радист смотрел на этих, стоящих на коленях и молящихся за уходивший обоз людей, и ему стало стыдно за высказанную в присутствии Светланы издёвку в адрес их веры.
Со слов партизан туннель Пролетарская — Первомайская был одним из самых безопасных в минском метро. Но по поведению ходоков это заметно не было. Они были также сосредоточены, двигались напряжённо. Спецназовцы, наоборот, повеселели после встречи с дружелюбными Пролетарцами. Муос им уже не казался таким враждебным.
Дехтер решил поговорить с Митяем. С момента первой встречи они едва ли перекинулись десятком фраз. Он догнал однорукого ходока, и идя рядом, просто спросил:
— Давно в ходоках?
Митяй повернул голову, потом снова уставился вглубь туннеля, продолжая молча идти. Дехтер решил, что ответа он не дождётся. Когда он собирался вернуться назад к группе спецназовцев, Митяй неожиданно произнёс:
— Двенадцать лет уже хожу. В двенадцать начал...
— Так тебе уже двадцать четыре? Отправку в Верхний лагерь тебе отсрочили?
— Ходоков в Верхний лагерь не отправляют. Редко кто до двадцати трёх доживает. Это мне только везло.
Услышав слово «везло», Дехтер скривился и посмотрел на культю Митяя с приделанным к ней арбалетом. Митяй, не поворачивая головы, прокомментировал:
— Это пять лет назад, между Первомайской и Купаловской... Мы возвращались с Первомайской ввосьмером с одной дрезиной пустой — остальные с основным обозом в Америку пошли. Сзади два змея догонять стали. Всем отрядом не всегда с одним змеем справишься, а тут малым отрядом с двумя биться пришлось. Слава Богу, один змей молодым оказался — когда его поранили сильно, уполз.
Митяй снова замолчал, всматриваясь вперёд. Может быть он старался что-то не упустить в мраке туннеля, а может воспоминал тот бой. Дехтер снова спросил:
— Ты один выжил?
— Нет, ещё двое. Я их на дрезине в лагерь докатил. Им больше меня досталось. Один скоро умер, а второй встал на ноги, ещё побыл ходоком, потом погиб, когда на поверхность вышел.
Дехтер невольно зауважал этого воина. Какую же надо иметь силу воли, чтобы раненному, с оторванной или отгрызенной рукой, дотащить на дрезине до лагеря своих товарищей. Митяй не описывал свой подвиг, не смаковал подробностей той схватки. Но Дехтеру из краткого рассказа стало понятно — именно Митяй остался последним действующим воином в том бою и именно он победил и обратил в бегство пусть молодого, но всё-таки змея — неведомого чудовища здешнего метро.