Не смерти не боли не было. Когда Радист снова открыл глаза, увидел бешенные глаза диггера, склонившегося над ним. Дротик выпал из его окровавленных рук, которыми он теперь пытался вытащить арбалетную стрелу. Радист машинально обернулся и увидел Светлану, перезаряжавшую арбалет. Конечно, это был её выстрел.
Снова прогремели автоматные очереди — некоторые спецназовцы успели перезарядить оружие. Диггеры отступили.
В бою со змеями и диггерами погибли восемь спецназовцев и двенадцать ходоков. Четверо были тяжело ранены — возле них хлопотал Лекарь. Разбросанный груз заботливо погрузили обратно на дрезины. Общими силами отодвинули тело змея, завалившего спереди проход в туннеле. Ноги погружались в жижу из грязи, смешанной со змеиным гноем и человеческой кровью. Омерзительная вонь стояла на месте недавнего боя. Но её никто не замечал. Все были слишком измучены боем и находились под впечатлением от происшедшего.
В туннеле валялись три десятка диггеров. Некоторые были ещё живы, что-то по-своему вопили, стонали, плакали. Комиссар подошёл и направил пистолет в одного из них, но Митяй спокойно сказал:
— Оставь! Его свои убьют. Съедят или отдадут на съедение змеям.
Дехтер кивнул на змея:
— А с этим что?
— Его съедят другие змеи. Ничего здесь не останется.
— А нас не съедят?
— Не сегодня. Сегодня мы выиграли тяжёлый бой. Такого боя в Муосе не было никогда. Никогда никто не дрался с четырьмя змеями и с такой толпой диггеров. Только сегодня и только мы! И мы победили. Нас боятся. Сегодня боятся. Но потом они будут снова нападать.
Трупы и раненных загрузили на телеги, прямо поверх груза. Когда были готовы двинуться дальше, Митяй подошёл к Дехтеру, и как всегда, без эмоций сказал:
— Это был славный бой. Твои люди — хорошие воины. Ты — хороший командир. Вы — настоящие ходоки.
Дехтер понял, что от немногословного Митяя он услышал самую высшую похвалу и искренне ответил:
— Твои люди — отличные бойцы. Я не встречал такого храброго солдата, как ты. Вы — настоящие спецназовцы.
Два командира повернули в сторону Купаловской и продолжили путь. Обоз пошёл за ними. Сегодня этот туннель принадлежал им. Они знали, что до конца туннеля на них уже никто не нападёт.
Москвичи удивлённо рассматривали бронедрезину. Это была переоборудованная дрезина, обшитая стальными листами и с навешенной спереди бронёй. Кабина дрезины имела несколько узких бойниц, из которых на подходивший отряд выглядывали острия стрел заряженных арбалетов, а из центральной бойницы — дуло пулемёта. Довольно мощный прожектор светил в глаза уновцам и ходокам. На крыше дрезины оборудован металлический бруствер, почти под самый потолок туннеля. Бронедрезина закупоривала собой практически весь туннель и служила для отражения атак змеев и диггеров. С бронедрезины в сторону туннеля под разными углами торчали заточенные штыри. Многие из штырей были погнуты. Большинство штырей, а местами и броня, были покрыты жёлтым налётом — засохшим гноем змеев, когда-то атаковавших дрезину. Топливо для бронедрезины давно закончилось, и теперь жители Нейтральной при необходимости передвинуть дрезину на другое место, толкали её вручную. В задней части бронедрезины установлены три противооткатных упора и поэтому даже змеи не могли её сдвинуть с места.
За бруствером стояло несколько мужиков с серыми повязками на левых руках. Мужики держали арбалеты.
Купчиха обратилась к командиру дозора Нейтралов:
— Голова, чё ты своих не узнаёшь?
Голова, смачно сплюнув, сказал:
— Да тя я узнаю, Купчиха. Хотя какая ты мне своя? Ты ж не дала мне ни разу!
Голова самодовольно осмотрел подчинённых нейтралов. Они заржали глупой пошлой шутке, а Голова между тем продолжал:
— Ну то и ладно, хрен с тобой, можешь мне не давать, оброк заплатишь и дуй себе дальше. А вот эти рыла что-то мне не знакомы, — под «этими рылами» Голова подразумевал уновцев.
Выступила Светлана:
— Голова, пропускай. Ты, что не слышал, как нам досталось в туннеле?
— В том-то и дело, что со слухом у меня всё о-о-очень хорошо. Слышал я и автоматную пальбу и взрывы. Да и на зрение я отродясь не жаловался: вижу, у друзей твоих новых, оружие какое-то странное, и одеты они по-интере-е-е-есному. Ты Купчиха с Ходоками проходи. А вы, хлопчики, возвращайтесь.
— Да ты что? У нас же раненные. Да и погибших похоронить по-людски надо.
— Раненных и у нас хватает. Ну дело ж не в этом. Что ж я ни человек? Раненных так и быть, пропущу, да и мёртвых ввозите. А вот эти, пусть дуют, откуда пришли. Я не пропущу их на станцию. Сама Конвенцию знаешь, устав станции запрещает пропускать чужаков. А уж эти — точно не Партизаны, а других членов Конвенции я в вашей стороне не знаю.