Когда грузовые дрезины прокатили в образовавшийся проход в туннеле, бронедрезину откатили обратно, установили противооткатные упоры.
Купчиха невесело обернулась и насмешливо крикнула Голове:
— Бувай, дружок!
— Тебе того же Купчиха. Не забывай, что обещали насчёт тройной платы.
Вошли на Нейтральную. Станция представляла собой подземный полуразрушенный форт. Когда-то станция называлась Купаловской. Она была передовой в битвах между Востоком, Партизанами, Центром, Америкой. Станция переходила из рук в руки и каждая новая власть пыталась создать её неприступной крепостью. После подписания Конвенции между враждующими, станцию из «Купаловской» переименовали в «Нейтральную». По условиям Конвенции эта станция не принадлежала не одной из сторон и являлась буферной зоной с целью предотвращения стычек и войн между Америкой, Партизанами и Центром.
Но вскоре у членов Конвенции появились новые враги — змеи, диггеры, ползуны, ленточники, отодвинувшие былые противоречия на задний план. Станция снова стала передовой борьбы с внешними врагами. На Нейтральной жили выходцы со всех станций подземки, а также с бункеров и дальних поселений. В зависимости от происхождения они объединились в кланы. Кланы враждовали друг с другом, по прежнему деля себя на американцев, партизан, центровиков и поселенцев. Но для внешних они называли себя Нейтралами и гордились этим. Знаменем станции являлся кусок серого полотна. Каждый Нейтрал обязан был носить серую повязку. Серый цвет — не белый и не чёрный и не цветной — символизировал нейтральность станции.
В соответствии с Конвенцией, каждый, кому удавалось сбежать на Нейтральную, становился гражданином данной станции. Но возврат на родину для него уже был заказан. Поэтому на станции собрались, главным образом, изгои: мутанты, преступники, повстанцы со всех уголков Муоса.
На станции разводили кур и свиней, которых кормили слизнями. Слизней, в свою очередь, разводили и собирали в туннелях, а также в норах, вырытых самими нейтралами или прорытых змеями. Ежедневно группы нейтралов уходили в норы для сбора слизней, рискуя встретится со змеями, диггерами или даже ленточниками — и далеко не каждый день они возвращались в полном составе. Но станция жила, став межой на границе. Она не давала вчерашним врагам снова схлестнуться в безумной схватке. И благодаря системе укреплений кое-как отражала набеги новых врагов.
Радисту никогда не приходилось видеть такой станции. Въезд на станцию был закрыт тяжёлыми ржавыми изрядно потрёпанными воротами с тремя рядами бойниц. Ворота разводили в стороны несколько десятков человек. Строения на станции были похожи на термитники: около сотни дотов с амбразурами вместо окон, беспорядочно громоздились друг на друга и уходили под самый потолок. Доты были построены в разное время и по разным технологиям: из кирпича, бетона, глины и ещё чего-то непонятного. Большую часть времени они служили жильём для населения, но при набегах врагов, каждый такой дом становился крепостью для его жильцов. К дотам вели шаткие лестницы, которые легко убирались в случае необходимости.
Следы былых боёв были видны повсюду: как минимум два мощных взрыва в своё время разрушили четверть строений. Многие доты имели пробоины. Стены пестрили выщербинами, оставшимися от пуль ещё со времён, когда в метро было в ходу огнестрельное оружие. Доты и стены закопчены — кто-то когда-то пытался выжечь защитников станции огнём.
С Нейтральной шёл туннельный переход к станции Октябрьской — Московской линии минского метро. Имелся ещё один переход — через общее для двух станций фойе. Кроме того, от станции в разные стороны расходилась целая система нор, которые также приходилось охранять от непрошенных гостей. Короче говоря, станция была в смертельном кольце и буквально дышала постоянной опасностью.
Жильцы Нейтральной представляли собой воплощение агрессивности и независимости: мужчины и женщины носили грубо сшитые кожаные комбинезоны, с неизменными серыми повязками на руках и были увешаны холодным оружием.
Делегацию с Партизанской стороны здесь встретили недружелюбно. Видимо так здесь встречали всех чужаков.
Лекарь и другие бойцы занялись раненными. Радист вызвался помочь. Гадкое осознание своей трусости и никчёмности, проявленной в переходе, не оставляло его. Ему хотелось отвлечься хоть чем-то и поэтому он помогал Лекарю. Раненных перенесли в лазарет — большую нору, почти пещеру, вырытую в твёрдой породе одной из стен станции. Раненных и больных здесь не жаловали. Раз ранен — значит сам виноват; умрёшь — туда тебе и дорога.