Видя, что на посетителей увиденное произвело страшное впечатление, Мясник с явным удовольствием добавил:
— Вот-вот... Я говорю Атаману: «Чего детям мучиться? — давай всех тихонько умертвим». Так нет же — гуманист хренов... Надеется, что кто-нибудь выживет... Ладно, посторонние, проваливайте... Стелла, давай этому молодцу анестезию.
Стелла, неожиданно сильно обвила щупальцем запястье одного из бойцов, и стала делать рукой инъекцию мутного опийного экстракта — наркотика, сделанного из мака, выращенного на партизанских плантациях. Боец придурковато заулыбался, закрыл глаза и обмяк. Мясник тем временем пережал жгутом покалеченную ногу бойца, подтянул к себе столик с простейшим хирургическим инструментом и пилой, готовясь приступить к процедуре ампутации, не обращая никакого внимания на своих недавних слушателей. Радист не мог больше находится в лазарете, и быстро вышел вместе с другими спецназовцами.
Бойцов, погибших в битве со змеями и диггерами, похоронили в одной из отведённых под кладбище нор. К захоронению на их территории трупов нейтралы отнеслись очень положительно. Как оказалось, слизни хорошо росли, пожирая человеческие трупы.
Никто из партизан не хотел оставаться в лагере Нейтралов. Официального запрета на это не было, но существовало негласное правило, по которому вооружённые отряды членов Конвенции не задерживались в этом лагере. Да и сам анархический лагерь был очень не приветлив. Однако после боя в туннеле между Нейтральной и Пролетарской все очень устали. Было решено дать людям часов десять отдыха. Негостеприимные нейтралы выделили для гостей несколько нор и разваленных дотов. Бойцы, выпив по грамм сто спирта, оставшегося в флягах, тут же завалились спать. Дехтер, Рахманов, Светлана и Комиссар пошли на традиционную встречу с местным вождём — Атаманом.
Не смотря на то, что Атаман хмурился, было видно, что он доволен выторгованной трёхкратной мзде за проезд. Он без особого интереса выслушал рассказ о передатчике и обстоятельствах прилёта москвичей. На вопрос Рахманова равнодушно ответил, что на Нейтральной никогда не было передатчика. Вяло поинтересовался, когда и куда они собираются направляться дальше.
Светлана, по привычке, начала воодушевлённо рассказывать о том, что приезд москвичей и поиск передатчика — это не рядовое событие. Что это позволит объединиться членам Конвенции весь Муос, объединиться с Московским метро и победить врагов. Атаман скептически ответил что-то вроде «поживём-увидим». После чего перебил Светлану, неожиданно спросив:
— Вы кудой в Центр-то идти собираетесь?
— Как кудой? Как обычно, через Большой Проход.
— Не советую...
— Это почему ж?
— Что-то нехорошее творится там... Думаем сюда Шатун приполз...
— Как Шатун? Они ж по поверхности ползают только...
— По чём выводы такие делаешь? А сколько их живых осталось — с Шатуном-то повстречавшихся, чтобы нам про них рассказать?
— И давно это?
— Уже месяца три, как плохо там.
— Да что ты выдумаешь? Мы ж полтора месяца тому проходили — всё нормально было?
— Ну тогда это только начиналось... Мы даже внимания не обратили сначала, думали так, сама по себе крыша у людей едет, от житухи нашей невесёлой. И вот месяца два назад трое пошли на Октябрьскую. Большим Проходом — как раз перед Вами пошли. Должны были на следующий день вернуться. Не вернулись. Через пару дней к нам обоз с Октябрьской пришёл. Спрашиваем у них: не приходили ли наши. Говорят — нет, не приходили. И трупов и одежды их тоже в Проходе никто не видел. Как сквозь землю провалились. Мы уже их между собой и схоронили. Через месяц вдруг приходят те трое — обросшие, одичавшие, какую-то чушь несут. И самое странное: они уверены, что двадцать минут в туннеле провели...
Потом целый обоз с Центра к нам шёл. Вышло пятнадцать человек с одной дрезиной — пришло семеро. Мы сначала внимания не обратили, вернее, удивились сначала — почему так мало с обозом идут, еле педали крутят. Центровики вроде ведут себя как обычно, что-то рассказывают, торгуются, смеются. Но как только начинаем их спрашивать, чего их так мало с обозом отправили, нервничать, трястись начинают, кричать: «Мы семеро выходили — семеро выходили!». Ну мы их не трогаем, обменялись с ними товарами, они ушли, значит... А через неделю к нам отряд военный из Центра нагрянул со следователем ихним. Говорят, что их пятнадцать отправлялось и даже с Октябрьской пятнадцать в Большой проход вошло, а семеро пришли только. Что с остальными восьмью стало — Бог один знает.
— Было ещё пару всяких нехороших ситуаций. А последние две недели вообще с Октябрьской через Большой Проход не одного обоза не было. И наши боятся идти тудой. Короче я советую через фойе идти — там ползуны, но их хоть убить можно...