Митяй прервал Голову:
— Нет, через фойе мы не пойдём. Там дрезины тяжело протащить. Хватит, что ты одну дрезину выдурил, хотя б те две дотащить до Центра...
— Дело ваше, я предупредил...
Радиста охватило отчаяние. Он растерянно зашёл в самый далёкий конец Нейтральной, вошёл в одну из вырытых нор. Он обратил внимание, что в этой части доты нейтралов наиболее разрушены и охрана возле ворот туннеля была усиленной. Он прошёл мимо охраны; они посмотрели на него с удивлением, узнали в нём пришлого, но препятствовать ему не стали. Им было всё равно, что с ним случится. Радисту было тоже наплевать. Здесь была вырыта нора метров полутора в диаметре. Радист шагнул во мрак, прошёл, согнувшись, метров десять и сел на сырой грунт норы, вытянув ноги. Видно где-то рядом ползали слизни, которых выращивали нейтралы. Ему было наплевать.
В Московском метро, после гибели матери, он всегда чувствовал себя одиноким. Его не любили и игнорировали. Он к этому привык. Он всегда пребывал в несколько туповатом состоянии, когда день был похож на день, когда у него ничего не случалось: ни хорошего ни плохого. Он рассчитывал, что миссия по налаживанию контактов с минским метро принесёт ему чувство самоуважение, внесёт некий экстрим в его жизнь. На самом деле всё оказалось ещё хуже: от увиденных ужасов этой агонизирующей части человечества, на душе становилось тошно. В голове проносились лица и картинки: несчастная Катя с Тракторного, девушка, которая не хотела уходить в Верхний лагерь, Первомайцы, змеи, дети из лазарета. Себя он чувствовал ещё более ничтожным, особенно после трусости в битве со змеями и диггерами. В Муосе он то же никому не нужен: даже Светлане, которая уже нашла себе новую игрушку — сиротку Майку. Мысли о самоубийстве у него не возникало, но он уже жалел, что его не проглотили змеи или не раздолбал голову диггер во время боя. Погрузиться в вечный мрак для него было бы таким избавлением. Он почти надеялся, что сейчас из глубины норы к нему кинутся диггеры либо змеи и утащат его...
— Игорь? Ты здесь?
Это был голос Светланы. Зачем она пришла?
— Уходи...
— Без тебя не уйду. Ты, дурачок, знаешь, что в норы по одному никто не ходит. Это смертельно опасно.
— Мне плевать.
— А мне нет.
— Ты с Майкой?
— Нет, что ты. Я её с Купчихой оставила. А ты что, меня к ребёнку приревновал?
— С чего бы?
— Игорь. У меня нет и не будет детей. Я эту девочку хочу оставить себе. Мне кажется, она меня уже считает своей мамой, и я люблю этого ребёнка. Ты же знаешь, мне мало осталось до перехода в Верхний лагерь.
— Светлана, оставь меня.
— И не надейся... Я иду к тебе.
Светлана шла на ощупь. Её выставленные вперёд руки наткнулись на голову Радиста. Нежные ладони взъерошили его волосы, скользнули по вискам и остановились на щеках.
— Ты плачешь?
Радист и сам не заметил, что по щекам у него текут слёзы. Опять он облажался. Какой же он сопляк! Она должна его презирать. Но Светлана, неожиданно села ему на колени и стала целовать его щёки, шепча:
— Господи, какой же ты необыкновенный! Мне казалось, что в этом мире мужики разучились плакать! Каждый думает о том, как ему выжить, и перестал сострадать другим! А ты... Мне тебя послал Бог. Думаешь, я не знаю, почему ты плачешь?.. Игорь, Радист ты мой милый, как же я тебя люблю...
В этом чудовищном мире, в этом мёртвом городе и умирающем метро, в этой кишащей слизнями норе, эта женщина из чужого мира, своими словами, руками и телом возвращала Радиста к жизни...
Радист неожиданно решил для себя, что он в этом мире уже не один. Он не был сентиментален. Слово «любовь» он слышал лишь от старшеклассниц в приюте, зачитывавшихся романами из принесённых с поверхности разрушенных библиотек и книжных магазинов. Он не понимал этого тогда и не мог дать определение этому сейчас. Просто для себя он решил, что его жизнь разделилась на две половины: «до» и «после» встречи с этой девушкой. И что третей половины быть не может. Он уже не представлял себе жизнь без неё. Он не мог воспрепятствовать неизбежному уходу Светланы в Верхний лагерь. Ведь он не был командиром, не был хорошим бойцом, и отнюдь не чувствовал себя «необыкновенным». Просто он мог и он должен был найти или сделать этот грёбанный передатчик. И, может быть, жизнь в этом Муосе станет лучше. А быть может, каким-то невиданным образом, это продлит дни Светланы или хотя бы сделает их более счастливыми. А пока это не случится, он будет вместе с ней, благодаря того Бога, в которого верит Светлана, за каждый новый день.