Они подошли к Большому Проходу. Когда-то это был пешеходный туннель длиною всего метров в сто пятьдесят, соединявший станции Купаловскую (ныне Нейтральную) и Октябрьскую. До Последней Мировой они являлись пересадочными станциями соответственно Автозаводской и Московской линий Минского метро.
Большой Проход служил основной артерией, соединявшей две линии метро и поэтому для удобства движения дрезин, здесь проложили рельсы, снятые в туннелях. Кроме того, туннель расширили вширь и ввысь, разобрав мраморную облицовку. Для перевода дрезин с рельс линий метро на рельсы Большого Прохода служила сложная система подъёмников, составленная из подвесных блоков и рычагов, приводимая в действие усилиями десятков людей.
Когда-то здесь был убит последний Президент Республики Беларусь.
Во время подземной войны в Большом Проходе проходили ожесточённые бои между Америкой, Центром и Партизанами. После подписания Конвенции Большой Проход стал мирным торговым путём.
Две дрезины уже стояли на рельсах Большого Прохода. Когда-то с платформы Купаловской туда вели ступени. Теперь здесь ступеней не было, а шёл плавный спуск, устланный щебнем и битым мрамором. В конце спуска — массивные металлические ворота. Нейтралы, не смотря на свою показную независимость и враждебность к чужакам, всё-таки провожали отряд: кто подошёл к воротам в Большой Проход, кто просто выглядывал из окон-амбразур своих домов-дотов. Атаман подошёл к Светлане и тихо, стараясь чтобы не слышали свои, сказал:
— Если у вас что-нибудь будет получаться, я постараюсь нейтралов убедить выступить вместе с вами.
Светлана с нескрываемой насмешкой ответила:
— Очень смелое заявление, Голова. Но и на этом — спасибо.
— Вы там поосторожней в Проходе.
Атаман повернулся к Купчихе, которая по-прежнему хмурилась, не желая простить ему его вымогательство, и также тихо сказал:
— Нам тоже надо как-то жить, Купчиха, пойми.
А потом, не дождавшись едкого ответа Купчихи, обернулся к дозору и крикнул:
— Открывай ворота...
Дозорные раздвинули массивные ворота, и отряд пошёл вперёд. Как только вторая дрезина вошла в Проход, ворота поспешно, с грохотом захлопнулись.
В метро всегда есть какие-то звуки: сквозняка, падающих капель воды, грызунов, гул труб, шум ближайших станций... В Большом Проходе не было совсем никаких звуков. Даже со стороны Нейтральной не было слышно абсолютно ничего, как будто она расположена не в десяти метрах за спиной, а за сотни километров. Вопреки всем законам физики, лучи фонарей светили только метров на десять-пятнадцать вперёд. Дальше был мрак. Не верилось, что этот туннель — чуть длиннее спринтерской стометровки. Парадоксальная акустика данного туннеля не позволяла слышать даже своё дыхание.
Как крик сквозь подушку, послышалась команда Дехтера:
— Держаться всем вместе, не расходиться.
Ему возразил таким же приглушённым криком Ментал:
— Вместе нельзя. Надо цепочкой, держась друг за друга.
Ментал и Дехтер стояли на расстоянии пяти шагов друг от друга и кричали до боли в глотке. Но их слова долетали как будто издалека.
Дехтер решив, что в части непонятных явлений лучше прислушаться мнения Ментала, скомандовал:
— Верёвку.
Он подошёл к впереди стоящим бойцам, привязал к ремню одного из них верёвку и жестом показал идти вперёд. Когда они прошли пять метров, он в цепочку включил ещё двух спецназовцев, один из которых захватил своим ремнём эту же верёвку. Потом включил третью пару. Когда первая пара скрылась из виду во мраке, он привязал второй конец верёвки к дрезине и махнул рукой остальным. Дрезины двинулись вперёд. Дрезины между собой также связали верёвкой, сложенной в несколько раз так, чтобы расстояние между дрезинами не могло превысить пяти метров. К задней дрезине привязали третью верёвку, к которой с периодичностью в пять метров привязали себя три пары ходоков. Теперь весь отряд, как исполинская гусеница, медленно пошёл вперёд.
Светлана несла на руках Майку, арбалет болтался у неё за спиной. Светлана неслышно говорила что-то девочке, которая положила головку на её плечо, зарывшись лицом в волосы своей приёмной мамы. Радист шёл рядом со Светланой, чтобы в случае чего защитить её с ребёнком. Тишина парализующе давила. Было желание упасть на землю, свернуться в клубок и не делать никаких движений, чтоб остаться погребённым под этой тяжестью тишины. Но он заставлял себя делать шаги.
Они шли уже часа два, и должны были пройти не меньше пяти километров. Радист решил, что он не правильно понял высказывание местных о длине Большого Прохода. Туннель подымался в гору (об этом им тоже Нейтралы ничего не сообщал), и те, кто сидел в сёдлах велодрезины, еле-еле крутили педали. Лучи фонарей стали ещё короче. Теперь были видны спины только последней пары дозорных. А движения становились всё замедленней.