Со временем самой насущной стала продовольственная проблема: еды катастрофически не хватало, довоенные запасы были давно съедены. Учёные, не выходя из своих лабораторий неделями, в срочном порядке закончили селекцию нерадиоактивного картофеля. Но первый урожай картофеля, добытый ценой сотен жизней, не смог всех накормить. Необходимо было расширять пашню на поверхности, а значит увеличивать количество крестьян, которые будут картофель возделывать во время короткого ядерного лета. Ряд заселённых туннелей и прочих помещений под землёй необходимо использовать под фермы и оранжереи. А значит, нужно ещё больше людей отправлять в верхние помещения.
Учёные социологи и экономисты предложили систему цензов возраста и значимости. По их мнению каждый в возрасте свыше 40 лет должен уходить в верхние помещения, за исключением специалистов, представляющих особую значимость. После принятия Парламентом цензовой системы треть станций взбунтовались. Некоторых Парламентёров, голосовавших за закон, убили. Большой кровью порядок был восстановлен в большей части Муоса. Но Восток далее Площади Победы вышел из-под контроля, большая часть неметрошных убежищ и коммуникаций Юга и Востока стали неуправляемыми. Эти поселения перестали платить налоги, выходить на общие работы, впускать на свои станции инспекторов и силы безопасности. Восстанавливать контроль над этими территориями уже не было сил и времени.
Из подконтрольной части Муоса целые семьи, спасаясь от ценза, бежали в неметрошную часть подземного Минска. Многие из них там погибали, некоторые примыкали к созданным или создавали новые общины и поселения. Значительная часть становилась бандитами, нападавшими на обозы, станции и другие поселения, грабя, насилуя и убивая.
В подконтрольной Президенту части Муоса за год население сократилось в два раза. А продовольствия всё не хватало. Смерти от голода, а также от сопутствующих голоду болезней и эпидемий, стали обычным делом в Муосе. Ко всему в тот злополучный год в июле случились заморозки со снегом и большая часть высаженного на поверхности картофеля погибла. Учёный Совет разработал «Временную систему мер по созданию антикризисной социальной структуры общества». Суть состояла в дроблении населения Муоса на девять уровней значимости. В соответствии с уровнями значимости его обладатели получали продовольственные пайки и другие блага. Уровни 8-9 были практически бесправны.
Пробежав глазами законопроект, Валерий Иванюк вскипел:
— Это куда ж мы катимся, господа? В рабовладельческий строй? К кастовой системе? Да как вы могли такое предложить мне? И каким же уровнем значимости вы наделили себя?, — Иванюк заглянул в представленную учёными таблицу, — В первый конечно! Значит, будем жировать, а народ пусть дохнет, чтоб прокормить нас с вами. Не бывать этому! Да, нам сейчас тяжело, но экономика налаживается. Один неурожай не должен нас бросить в пучину средневековой дикости!
Парламент тоже не поддержал эту инициативу Учёного Совета. И отклонил ещё более жестокий проект учёных о начале лабораторных опытов по созданию людей-рабов, которые смогут жить на поверхности.
На следующий день после голосования Иванюк выехал на станцию Октябрьская. Здесь проводились работы по переоборудованию перехода между Московской и Автозаводской линиями метро в оборудованный рельсами туннель, который должен был заменить обрушившийся стационарный туннель соединявший две ветки. Окончание работ по каким-то причинам задерживалось и Иванюк лично хотел с этим разобраться. Он решительно вошёл в переход, из которого выгнали всех рабочих. С ним были Председатель Учёного Совета, верный телохранитель Семён Тимошук, а также два министра: министр обустройства и коммуникаций и министр внутренней безопасности Шурба Сергей. Шурба сам напросился в эту поездку, мотивируя тем, что для внутренней безопасности создание туннеля не менее важно, чем для экономики Муоса.
В туннеле их встретили начальник строительства и ещё три каких-то специалиста с саквояжами и в респираторах. Президент, подходя к строителям, уже было собрался начать жёсткий разговор по поводу срыва графика работ, как его за плечо дёрнул Тимошук:
— Они мне не нравятся...