Учёный Совет распустил Парламент, сократил Министров, набрав, вместо них, администраторов. Начались опыты по выведению людей-рабов, которые смогут жить на поверхности. Начато введение цензовой системы уровней значимости. Но до конца эта реформа была проведена только в самом Центре. Осуществить её в полной мере не удалось — этому помешала Американская война.
Президент был символом погибшего государства. После его гибели Муос стал разваливаться, неуклонно скатываясь к дикости и анархии.
Не смотря на объяснения Ментала, у ворот Октябрьской обоз остановился в нерешительности. Каждый из них недавно был здесь, вернее был уверен, что был. Они ведь здесь вступили в бой с реальными врагами, которые чуть их всех не погубили. На этой станции ушли в небытие их товарищи.
Вперёд вышел Комиссар и решительно стукнул три раза кулаком в металлическую конструкцию ворот. С той стороны раздался скрежет... Бойцы передёрнули затворы автоматов и взвели арбалеты. Концом протяжного скрежета явилось открытие небольшого лючка, на уровне лица Комиссара. В лючке появилось лицо, вернее пол-лица, так как всего лица в амбразуре видно не было. Пол-лица спросило грубым голосом:
— Кто такие?
— Обоз с Тракторного...
— Что-то я таких морд с Тракторного не помню...
Вышла Купчиха:
— А мою морду помнишь?
Дозорный немного смягчил голос:
— Твою морду... мордочку я помню, Купчиха.
— Ну так открывай...
— Я б открыл, но вдруг вы Чужие?
— Какие Чужие? Ты ж сказал, что признал меня...
— Я сказал, что признал твою мордочку, а ты ли это — я не знаю...
— Да что ты несёшь?
— А то и несу. Последний обоз через Большой Проход три недели назад пришёл. Тоже за своих признали... А как мы ворота открыли, палить с арбалетов стали, еле отбились от них. Троих наших убили, даже тел потом не нашли. Вот я и говорю, Купчиха, или не Купчиха, почём мне знать, что ты — настоящая...
— Да настоящая я, что не видишь? Если не веришь, Серика покличь...
— Точно, Серик то тебя узнать должен, — хихикнуло пол-лица, — Вот ты и заходи, тебя одну проверять будем, а остальные на тридцать шагов назад отступите.
Обоз отошёл назад. Массивные ворота с громким скрежетом приподнялись, открыв внизу небольшую щель, в которую ползком едва протиснулась Купчиха. Как только в тени скрылись её пятки, ворота упали.
Обоз ждал с полчаса. Как Серик «проверяет» Купчиху, все догадывались, но вслух об этом не говорили. Неожиданно ворота заскрежетали и поднялись в человеческий рост. Тот же дозорный кивнул, заходите, мол, проверили, всё нормально.
Когда они вошли на станцию, их окружили со всех сторон центровики. Солдат было человек пятьдесят — видимо весь штатный вооружённый отряд станции. У всех в руках взведённые арбалеты, однако по равнодушным лицам и вялым движениям было видно, что это делается больше для порядка, на всякий случай. Видимо Купчиха в достаточной мере доказала свою подлинность. Из стоявшей неподалёку сторожки вышла сама Купчиха, проказливо улыбаясь и демонстративно поправляя на себе блузку, а за ней и Серик — широкоплечий рыжий детина лет двадцати пяти.
Октябрьская была первой встретившейся им станцией Центра. Станция выглядела чище и приличней, чем все увиденные ими ранее. Жилища и другие помещения здесь тиснулись в 2-3 этажа, но они были собраны из однотипных металлических каркасов, между которыми крепились жестяные, резиновые, фанерные или полотняные «стенки». Каркасы были ржавыми, а стенки дырявыми, но всё-таки геометрическое построение Октябрьских «кварталов» создавало иллюзию аккуратности, чистоты и благополучия местных жителей.
На Октябрьской было необычно (для минских станций) светло. Шесть ламп освещали длинный помост. Геотермальная станция Центра давала возможность для такой расточительности.
Жители станции были одеты в комбинезоны из грубой ткани. На них имелись нашивки или неаккуратно выполненные прямо краской по ткани облезлые цифры от 1 до 9. Они обозначали уровень значимости (или просто УЗ) носителя одежды. Первый уровень (УЗ-1) значимости имели только представители Совета Учёных (впрочем на Октябрьской такие не жили), девятый уровень — мутанты-рабы и приравненные к ним, то есть те, кто не имел здесь никаких прав (их тоже здесь не было — они не спускались с верхних помещений). Цифровые обозначения имелись и на жилищах Октябрьской, обозначая уровень значимости их обитателей. От уровня значимости зависели размер пайка, качество жилища, объём прав и обязанностей, ну и конечно, положение в обществе.