Когда завыли сирены, Заенчковский побежал в бункер. В сутолоке не заметили, что в бункер пробрался невоенный. Когда разобрались, его притащили к пьяному Моррисону. Последний тупо посмотрел на собачье преданное лицо Заенчковского и вяло махнул рукой: «Пусть живёт!». Заенчковского оставили, и он стал в бункере мыть полы, убирать туалет, делать прочую чёрную работу, которой, впрочем, здесь было не так и много.
И вот, когда Рэй мрачно сидел в кабинете командира, к нему вошёл адъютант. Тот сообщил, что хочет на приём попасть «этот русский». Но сейчас это было хоть каким-то отвлечением от течения чёрных мыслей. Заенчковский зашёл и начал докладывать очень быстро, чтобы успеть выговориться до того, как его выгонят. Он сообщил, что будучи директором мясокомбината, он однажды, выполнял странный госзаказ. Заказ делало военное ведомство с аббревиатурой, которую он теперь уже не помнит. Необходимо было произвести огромное количество тушёнки для долговременного хранения. Оплачивался заказ хорошо. Он познакомился с представителем заказчика — каким-то подполковником и так получилось, что они решили вместе отметить удачную сделку (Заенчковский не упомянул, что вместе с подполковником они похитили две машины секретной тушёнки — и обмывали именно это событие). И вот уже пьяный подполковник ему рассказал, что Беларусь готовится к войне, что в Минске, на основе метро и прочих подземных коммуникаций формируется грандиозная система подземных убежищ, и что этот заказ — именно в подземные склады.
— Так вот, если бы попасть в Минск и в минское подземелье, можно было бы освободить остатки белорусского народа от тоталитаризма и принести к ним свет демократии, а заодно взять под контроль некоторую часть продовольствия подземных убежищ! — пафосно закончил рассказ Заенчковский.
Слушая Заенчковского, Рэй начал приободряться. Да, ведь у них в подземных ангарах стоят вертолёты, в бункере остались лётчики. У Рэя зачесались руки от предвкушения новых побед. Рэю пришло в голову, что он — единственный человек в этом бункере, который может и должен навести порядок не только в нём, но и на поверхности. Рэй произвёл Заенчковского в лейтенанты, дал ему должность «Советник» и теперь Заенчковский стал его правой рукой.
Сообщение о предстоящей операции ободрило солдат. Тысячный контингент уже мечтал о том, как они заживут в роскоши минского метро. Как благодарные минчане, а главное минчанки, будут буквально виснуть на шеях своих освободителей. Всем надоел этот дурацкий тесный бункер. Морпехов последнее время пугало уменьшение дневного рациона, не говоря о том, что кофе и курево уже давно закончились; да и всё прибывающая вода на нижнем ярусе порядком раздражала.
Рэй сам отобрал лучших морпехов для первого десантного отряда. Четыре десантных вертолёта в сопровождении трёх «Апачи» покинули базу. Семьдесят сорвиголов весело гомонили и шутили под громкую боевую рэп-композицию. Не портил настроение унылый зимний пейзаж за бортом вертолётов. Во флагманском вертолёте летел Рэй и его незаменимый помощник — советник Заенчковский.
Заенчковский, который хорошо знал Минск, не узнал город, вернее то, что от него осталось. Эскадрилья долго кружила над мёртвым городом — Заенчковский не мог сориентироваться в расположении улиц. Наконец он ткнул пальцем ориентир, и семь «стрекоз» приземлились в центре широкой улицы. Одевшись в противорадиационные скафандры, морпехи высыпали из вертолётов.
Рано утром они постучали в гермодверь станции метро Молодёжная. Из-за двери удивлённо спросили, кто стучит. Заенчковский ответил, что свои. Люк открыли. В верхнем помещении была большая скученность. В основном старики, инвалиды, больные. Оттолкнув в сторону хилых, ничего не понимающих «защитников» верхних помещений, подошли к следующей гермодвери и вошли в нижние помещения. Без единого выстрела разоружили немногочисленный отряд местной службы безопасности, вооружением которого являлись главным образом пистолеты и уже входившие в моду арбалеты. Провозгласили станцию территорией Соединённых Штатов.