В одном из последних рейсов, по требованию Славински, с базы в Литве был привезён ядерный заряд. 100-килотонная дура была предназначена для самоуничтожения базы при непредвиденных обстоятельствах. Сначала Славински толком не мог объяснить себе, зачем ему нужна эта бомба. Но теперь он восхитился своей мудростью. По его поручению бомба на велодрезине была отвезена на Октябрьскую незадолго до отступления американцев с этой станции и заложена в тайнике. Все «минёры» по его требованию были расстреляны — лишние свидетели ему были не нужны. Славински ласково поглаживал чемоданчик — радиоуправляемый привод бомбы. Если партизаны и центровики дойдут до его кабинета, он, не задумываясь, приведёт заряд в готовность и нажмёт красную кнопку. И этому грёбанному метро будут кранты!
Октябрьскую взяли центровики, партизаны — Купаловскую. Но они не объединились в полной мере. Партизаны отказались признавать юрисдикцию Центра, объявив весь Юго-Запад независимой Конфедерацией. Между Учёным Советом и Советом Партизанских Командиров произошёл конфликт. Они так и не объединились для того, чтобы сделать решающий удар по Америке. Долгие месяцы ожесточённых боёв между тремя сторонами происходили в районе Купаловской и Октябрьской. Большой Проход и сама Купаловская переходили из рук в руки.
Наконец, уставшие от войны стороны, подписали Конвенцию, переименовав Купаловскую в Нейтральную и объявив её буферной зоной. Восстановился зыбкий мир.
Рэй не считал себя побеждённым. Он часто посмеивался, вспоминая, какой чудный заряд лежит на Октябрьской. В любой момент он может стать победителем! Ну и что, если он тоже погибнет! Он сделает этих тупых белорусов, покажет им, что такое настоящий американский парень!
В мирной жизни Рэй тоже нашёл себя. Он установил жёсткий рабовладельческий строй. У него было много наложниц. Любая женщина, девушка или даже девочка в Америке принадлежали ему. Двух или трёх, которые не проявили в течении ночи достаточно страсти и любви к своему Президенту, он попросту отправил наверх. Ему докладывали потом, что девушки просились назад, заверяли, что исправят свою ошибку, что они любят своего Президента. Но было поздно — Президент Рэй Славински не менял своих решений.
Он был всегда уверен в своей правоте. Ничто не могло поколебать его самолюбия. Если бы не одно обстоятельство.
В расширении подземного коллектора, в который некогда была спущена река Немига, недалеко от одноимённой станции метро, был расположен Свято-Ефросиньевский монастырь. Его основал сразу после Последней Мировой отец Тихон — священник из одного из минских православных храмов. Сразу после войны и в последующем многие в Муосе искали спасения в Боге. Люди шли в монастырь, причём уже не было разделения на православных, католиков и протестантов.
Монастырь был разделён на две части: мужскую и женскую, в военной палатке была обустроена церковь. При монастыре была небольшая церковная школа, больница и гостиница для паломников. Монастырь обеспечивал себя сам: имел небольшую ферму; послушники и послушницы должны были по очереди подыматься наверх и возделывать картофель. Со временем монастырь вырос в поселение с численностью до двухсот человек. Из-за пусть не частых, но обязательных, походов наверх, монахи и монахини редко доживали до сорока лет. Отец Тихон, не смотря на возражения паствы, тоже подымался наверх и выполнял в соответствии со своей очередью работы по возделыванию картофеля. Но ему уже было за восемьдесят, а выглядел он вполне здоровым. С отцом Тихоном были связаны и другие чудеса: он исцелял больных (даже от лейкемии), во время сорокадневных постов вообще не ел и не пил и оставался жизнеспособным, по его молитвам урожай картофеля на монастырском поле был, как нигде, велик. Но главным чудом было сам факт существования монастыря. Ни один человек с оружием не мог войти в коллектор Немиги и подойти к монастырю. Монастырь обходили стороной диггеры, змеи, а потом и ленточники. Ни один агрессор никогда не пытался подойти к монастырю. Даже рабовладельцы-бэнээсовцы, руки которых были по локти в крови, боялись и думать плохо про эту обитель. Необъяснимым образом эта боязнь передалась и морпехам. И опять же, чудом, Президент Славински долгое время не обращал внимание на отшельников.
Но вот однажды, когда ему доложили, что один из бэнээсовцев, якобы, впал в религию, распустил всех своих рабов, раздал всё своё имущество и ушёл в монастырь, Славински вскипел: